Ким Робинсон – Годы риса и соли (страница 51)

Бахрам сказал:

– Выйдя на утёс, откуда хорошо разносится эхо, можно попробовать рассчитать скорость звука.

– Скорость звука! – воскликнул Иванг. – Какая мысль!

– Превосходная идея, Бахрам, – похвалил Калид и удостоверился, что его секретарь протоколирует каждое их действие и слово.

Он отвинтил кран до конца, снял его, и все услышали громкий звон будильника, после чего сунул руку в сосуд, чтобы выключить его. Странно, что до этого молоточек стучал так тихо. Он потёр голову правым запястьем.

– Интересно, – протянул он, – сможем ли мы определить скорость и для света, используя тот же принцип?

– Но какое эхо у света? – спросил Бахрам.

– Скажем, если направить луч света на удалённое зеркало… Фонарь, с которого сдёрнули завесу, удалённое зеркало, часы, показывающие предельно точное время, а лучше – отмеряющие начало и конец…

Иванг покачал головой.

– Зеркало должно быть установлено очень далеко, чтобы секундомер успел определить интервал, но издалека не видна будет вспышка фонаря, если только не расположить зеркало под определённым наклоном.

– Рядом с зеркалом можно поставить человека, – предложил Бахрам. – Когда человек на дальнем холме увидит свет первого фонаря, пусть откроет свой фонарь, и мы зафиксируем момент появления второго луча света рядом с первым человеком.

– Очень хорошо, – единогласно поддержали сразу несколько человек.

– Всё равно можно не успеть, – добавил Иванг.

– Это мы и выясним, – ответил Калид, не унывая. – Эксперимент прояснит все вопросы.

На этих его словах Эсмерина и Федва вкатили поднос со льдом и «демонстрацией мороженого», как окрестил это Иванг, и толпа налетела на угощение, оживлённо переговариваясь, а Иванг стал рассказывать о разреженном воздухе на вершинах Гималаев, где даже звуки казались редкими, и так далее, и тому подобное.

Хан заглядывает в пустоту

Так Иванг вывел Калида из его чёрной меланхолии, и Бахрам согласился с тем, как мудро Иванг решил эту проблему. Теперь каждый день Калид просыпался и сразу спешил взяться за дела. Заниматься делами мануфактуры поручили Бахраму и Федве, в каждой мастерской назначили старшего из самых опытных рабочих, и Калид отвечал рассеянно и равнодушно, если к нему обращались с производственными вопросами. Всё свободное время он посвящал разработке, планированию, проведению и протоколированию новых экспериментов с откачивающим насосом, а затем и с другими аппаратами и феноменами. Они подходили к высокой западной городской стене на рассвете, когда всё было тихо, и засекали время между звуком стукающих друг о друга деревянных брусков и их отражённым эхом, замеряя расстояние от стены с бечёвкой длиной в треть ли. Иванг произвёл расчёты и вскоре объявил, что скорость звука составляет около двух тысяч ли в час, – все восхитились такой скоростью.

– Примерно в пятьдесят раз быстрее самой быстрой лошади, – сказал Калид, довольно разглядывая записи Иванга.

– А всё же свет будет намного быстрее, – предсказал Иванг.

– Скоро узнаем.

Тем временем Иванг бился над своими расчётами.

– Остаётся вопрос, замедляется ли звук по мере движения. Или ускоряется, если уж на то пошло. Но, скорее всего, он должен замедляться, если не оставаться неизменным, потому что воздух оказывает сопротивление.

– Чем дальше, тем звук становится тише, – заметил Бахрам. – Может, он затихает, вместо того чтобы замедляться.

– Но почему? – спросил Калид, и они с Ивангом погрузились в обсуждение звука, движения, причины и следствия и действия на расстоянии.

Бахрам сразу потерялся, так как был далёк от философии, да и Калиду не нравился метафизический аспект дискуссии, и он подытожил её словами, которые постоянно говорил в последние дни:

– Проведём испытание.

Иванг был солидарен. Ломая голову над вычислениями, он сказал:

– Нам нужны формулы, которые будут работать не только с постоянными скоростями, но и со скоростью изменения скорости. Интересно, что об этом думали индусы?

Он всегда считал индийских математиков самыми передовыми, на голову опережавшими китайцев. Калид давным-давно предоставил ему доступ ко всем книгам по математике в своей библиотеке, и Иванг проводил там по много часов, читая, решая непонятные уравнения и рисуя на грифельных досках мелом.

Весть об их вакуумном насосе распространилась, и они часто встречались в медресе с заинтересованными лицами – обычно с учителями математики и естественной философии. Эти встречи нередко носили полемический характер, но все старались придерживаться подчёркнутой официальности, характерной для богословских дебатов.

Тем временем в индусском караван-сарае продолжали останавливаться книготорговцы, и они приглашали Бахрама посмотреть старые свитки, книги в кожаных и деревянных переплётах или короба с несшитыми листами ходи.

– Даю слово, Однорукому Старцу будет интересно, что говорил Брахмагупта о размерах Земли, – уверяли они с ухмылочками, зная, что Бахрам не может судить сам.

– В этой книге собрана мудрость сотен поколений буддийских монахов, убитых моголами.

– А в этой – все сведения о потерянном Франгистане, об Архимеде и Евклиде.

Бахрам перелистывал страницы, как будто что-то понимал в этом, выбирая книги в основном по их объёму и возрасту, а также по часто мелькающим цифрам, особенно индусским и тибетским галочкам, расшифровать которые мог только Иванг. И если ему казалось, что книга заинтересует Калида и Иванга, он торговался с твёрдостью, оправданной только его невежеством:

– Да она даже не на арабском, не на хинди, не на фарси и не на санскрите, я вообще не узнаю этот алфавит! Как прикажете Калиду в этом разбираться?

– О, эта книга с Декана, любой буддист может её прочитать, и твой Иванг будет очень доволен!

Или:

– Это алфавит сикхов, их последний гуру придумал для них алфавит, очень похожий на санскрит, а сам язык – это вариация панджаби, – и так далее.

Бахрам возвращался домой с находками, переживая, что потратил кучу денег на пыльные, непонятные ему фолианты; Калид с Ивангом пролистывали книги и либо набрасывались на них, как стервятники, поздравляя Бахрама с хорошим выбором и выгодной ценой, либо Калид проклинал его за глупость, а Иванг смотрел на него и изумлялся тому, как можно было не опознать траванкорский гроссбух, полный накладных на доставку (это как раз и был деканский том, который мог прочитать любой буддист).

Но их изобретение привлекало к себе и нежелательное внимание. Однажды утром у ворот появился Надир Диванбеги в сопровождении нескольких стражников хана. Слуга Калида, Пахтакор, провёл их через двор, и Калид, старательно проявляя невозмутимость и гостеприимство, приказал подать кофе в кабинет.

Надир старался вести себя дружелюбно, но скоро перешёл к делу.

– Я убедил хана сохранить тебе жизнь, потому что ты великий учёный, философ и алхимик, достояние ханства и жемчужина великого Самарканда.

Калид кивнул, чувствуя себя не в своей тарелке, и опустил глаза в чашку с кофе. Он на секунду поднял палец, как бы говоря: «довольно», и прошелестел в ответ:

– Я благодарен вам, эфенди.

– Так вот. Теперь, когда до нас дошли слухи о твоей деятельности и чудесных открытиях, мне очевидно, что я не ошибся, отстаивая твою жизнь.

Калид поднял на него взгляд, проверяя, не издеваются ли над ним, и Надир выставил ладонь в знак своей искренности. Калид снова опустил глаза.

– Но я пришёл напомнить о том, что эти увлекательные эксперименты происходят в опасном мире. Ханство находится на перекрёстке всех торговых дорог мира, со всех сторон нас окружают враги. Хан беспокоится за безопасность своих подданных, однако до нас доходят вести о пушках, которые способны снести стены наших городов за неделю или меньше. Хан желает, чтобы ты нашёл для него решение этой проблемы. Он не сомневается, что ты с радостью поделишься с нами плодами своих трудов и поможешь ему защитить наше ханство.

– Все мои открытия принадлежат хану, – серьёзно сказал Калид. – Каждый мой вздох принадлежит хану.

Надир кивнул, соглашаясь с этим.

– Однако ты не пригласил его на демонстрацию своего насоса, который создаёт пустоту в воздухе.

– Я не думал, что ему интересны такие пустяки.

– Хану интересно всё.

По лицу Надира нельзя было понять, шутит он или нет.

– Мы с радостью проведём для него демонстрацию вакуумного насоса.

– Хорошо. Мы будем весьма признательны. Но не забывай, что он ждёт конкретной помощи в пушечном деле и вопросе обороны.

Калид кивнул.

– Его желание будет исполнено, эфенди.

Когда Надир ушёл, Калид недовольно заворчал:

– Всё ему интересно! Как он может говорить такое всерьёз!

Тем не менее он отправил слугу к хану с официальным приглашением взглянуть на его новый аппарат. И в ожидании этого визита вся мануфактура взялась за работу над новым экспериментальным насосом, который, как надеялся Калид, произведёт впечатление на хана.

К приезду Сайеда Абдул-Азиза и его свиты изготовили сосуд для пустоты, на этот раз составленный из двух полусфер, точно подогнанных друг к другу по краям тонкой промасленной прокладки из кожи, вложенной между ними перед откачиванием воздуха, и тонких стальных скоб для каждого полушария, к которым привязывались верёвки.

Сайед Абдул сидел на подушках и внимательно рассматривал сферу. Калид объяснял:

– Когда мы удалим весь воздух, две половины шара останутся сцеплены друг с другом с невероятной прочностью.