Ким Робинсон – Аврора (страница 50)
Арам, взглянув на эти модели, покачал головой. Он оставался убежден в том, что те, кто останется, обрекают себя на вымирание.
Спеллер, напротив, указывал на модели, по которым у них был шанс выжить. Он соглашался с тем, что это были маловероятные варианты, с вероятностью до одной десятитысячной, но отмечал, что само по себе возникновение разумной жизни во Вселенной было маловероятным событием. И даже Арам не мог этого оспорить.
Далее Спеллер указывал, что колонизация Ириды должна была стать первым шагом человечества через всю галактику и что в этом заключается весь смысл 175 лет, проведенных на борту, таких тяжелых, пропитанных потом и полных опасностей. А возвращение в Солнечную систему – это был проект с неразрешимой проблемой в своей основе. Им требовалось запастись топливом для ускорения, а замедление в Солнечной системе можно было осуществить только с помощью лазера, специально для этого предназначенного и направленного на них за десятилетия перед их прибытием. Но если никто в Солнечной системе не согласится это сделать, то другого способа замедления у них не будет и они просто проскочат сквозь Солнечную систему, буквально за два-три дня.
«Это не проблема, – заявляли желающие вернуться. – Мы сообщим им, что возвращаемся, как только выдвинемся в путь. Наше сообщение достигнет их уже через двенадцать лет, и у них будет достаточно времени, чтобы приготовить лазерную систему, то есть еще лет 160. Все это время мы поддерживаем с ними связь, и они всегда отвечают участливо и быстро, насколько позволяла задержка во времени. Они присылают нам подборки новостей, составленные специально для нас. Когда мы будем возвращаться, они обязательно нас словят».
«Надейтесь на это, – отвечали оставальщики. – Вам придется положиться на доброту незнакомцев».
Они не заметили цитаты[23]. Они вообще обычно не задумывались, что бо́льшая часть того, что они говорили, уже когда-то звучала и даже, как в этом случае, находилась среди публичных записей. Словно число фраз, которые могли сказать люди, было ограничено, и все они уже произносились, поэтому теперь приходилось повторяться, пусть об этом мало кто помнил.
«Мы доверимся людям, нашим собратьям, – говорили возвращальщики. – Это риск, но даже такой риск лучше, чем верить в то, что законы физики и вероятности прогнутся под вас по вашей прихоти».
Так шли годы – две фракции, никак не приходя к миру, продолжали работать над обеими частями своего двойного плана. Более того – с течением времени они все сильнее отдалялись друг от друга. Однако было не похоже, чтобы какая-либо из сторон могла одолеть другую. Возможно, это было нашей заслугой, хотя могло также быть объяснено и тем, что люди просто разуверились в своих товарищах.
Дошло даже до того, что несколько человек с каждой из сторон желали оказать давление на других. Они все больше уставали друг от друга и с нетерпением ждали момента, когда их раскол наконец произойдет окончательно. Словно они были разведенными супругами, вынужденными жить вместе, ожидая, когда обретут свободу.
Неплохая аналогия.
Кораблю было неудобно слоняться по системе Тау Кита без нормального поступательного движения. Новые паромы строились на астероидных заводах, из астероидных металлов. Это были облегченные высокофункциональные суда, построенные для конкретных целей, снующие по системе – то на газовые гиганты, то на обгоревшие внутренние планеты.
Редкие почвы и полезные металлы добывались на планетах C и D, которые вращались медленно, как Меркурий, позволяя своим нагревшимся за день поверхностям остывать долгими ночами, – тогда-то минералы и можно было добывать. Молибден, литий, скандий, иттрий, лантан, церий и так далее.
Летучие вещества с газовых гигантов.
Фосфаты с вулканических лун.
Радиоактивные минералы из расплавленных недр нескольких вулканических лун класса Ио, вращающихся вокруг F, G, и H.
Это занимало годы, но с течением времени и увеличением числа судов процесс набирал обороты. Многие из оставальщиков приводили этот факт в качестве свидетельства того, что терраформирование Ириды будет проходить так же быстро и проблема зоодеволюции не успеет стать слишком серьезной. Когда есть экспоненциальное ускорение, это легче легкого, говорили они. Их технологии были сильны, а сами они походили на богов. Еще немного, и Ирида у них зацветет, а затем, пожалуй, и остальные луны G. Затем, может, даже вернутся на Аврору и как-нибудь разберутся с этой ее страшной проблемой – хазмоэндолитом, быстро развивающимся прионом или как там его назвать…
«Ладно, – говорили возвращальщики. – Мы за вас рады. Значит, вам не понадобится наша часть старого корабля, отремонтированная и почти готовая к отлету. У вас остаются все паромы, орбитальные и спускаемые аппараты, пусковые установки – все, о чем вы только могли подумать. И Кольцо А, переделанное, как вам удобно. И принтеры, которые печатают принтеры. В общем, пора прощаться. Потому что мы летим домой».
Время пришло. День 190066-й.
К этому времени оставальщики проводили бо́льшую часть времени на Ириде, а когда поднимались обратно на орбиту, то ощущали себя неуверенно при 1 g (отрегулированной вверх с 0,83 g) – подпрыгивали при ходьбе. Они говорили, что 1,23 g, как на Ириде, им в самый раз. Позволяет чувствовать себя твердо стоящими на ногах.
В день отбытия звездолета большинство из них не стало подниматься – они и так уже попрощались и вступили в свою новую жизнь. Они теперь даже не были как следует знакомы с теми, кто собирался вернуться.
Но некоторые все-таки поднялись. Там у них были родные – те, с кем они виделись в последний раз. Они хотели навсегда с ними попрощаться.
Последнее собрание проходило на площади в Сан-Хосе – в месте, помнившем столько встреч, имевшем столько тяжелых воспоминаний.
Люди в толпе перемешались. Звучали речи. Все обнимались, плакали. Говорили, что больше никогда не увидятся. Будто каждая из групп умирала для другой.
Каждый раз, когда люди осознанно делают что-либо в последний раз, как заметил когда-то Сэмюэл Джонсон[24], они чувствуют печаль. Вот и сейчас так случилось.
Фрея двигалась внутри толпы, пожимала руки, обнимала людей, кивала им. Слез у нее не было.
– Удачи вам, – говорила она. – И удачи нам.
Она подошла к Спеллеру, и они остановились друг перед другом. Они медленно вытянули руки перед собой и пожали их друг другу – образовав между собой то ли мост, то ли барьер. Рукопожатие было таким, что руки побелели. Никто из них двоих не плакал.
– Так ты правда собираешься лететь? – спросил Спеллер. – До сих пор не могу поверить.
– Да. А ты так и собираешься остаться?
– Да.
– А как же зоодеволюция? Как с ней будете бороться?
Спеллер быстро окинул Коста-Рику взглядом.
– Тут один зоопарк, там другой. И вообще, знаешь ли. Если лететь надо, то, думаю, ты и сама бы нашла, что тебе делать со своим временем. Вот и мы попробуем заняться этой проблемой. Придумаем, как с ней справиться. Жизнь – это цепкая штука. Так что посмотрим, сможем ли мы обойти эту трудность и зажить дальше. Здесь либо да, либо нет, верно?
– Пожалуй, что так.
– В любом случае – рано или поздно мы умрем. Так что попробовать стоит.
Фрея покачала головой. Отвечать она не собиралась.
Спеллер пристально посмотрел на нее.
– Ты думаешь, у нас не получится.
Фрея снова покачала головой.
Спеллер пожал плечами.
– А ведь ты с нами в одной лодке. Все в той же старой лодке.
– Может, и так.
– Мы ведь сюда только-только прилетели. Если бы не твоя мать, мы бы и последние несколько лет не пережили.
– Но пережили ведь. Значит, теперь, мы, при таких же исходных данных, сможем и назад вернуться.
– В смысле, твои прапрапраправнуки.
– Да, конечно. Но это неважно.
Они снова молча посмотрели друг на друга.
– Что ж, это к лучшему, – проговорил Спеллер. – Это разделение, в смысле. Если у нас здесь получится, то появится точка опоры. Человечество на звездах. Наш первый шаг. Ну а если мы умрем, а вы вернетесь, то хоть кто-то выберется отсюда живым. Если оба выживем, то вообще здорово. Если кто-то один – тоже хорошо, что хоть у кого-нибудь получится. Если никто не справится – что ж, мы сделали все, что могли. Мы пытались выжить всеми мыслимыми способами.
– Да. – Фрея слабо улыбнулась. – Я буду по тебе скучать. Буду скучать по тому, как ты рассуждаешь о вещах. Честно.
– Мы можем переписываться. Раньше люди так и делали.
– Да, наверное.
– Лучше, чем ничего.
– Пожалуй. Да, конечно. Будем переписываться.
И они вместе нацарапали на плитке, которой была вымощена площадь, слова, традиционные для нынешнего момента, как и всегда, когда чьи-то пути расходились. Как и всегда, когда расходились пути людей, которые были друг другу дороги.
Затем пришла пора оставальщикам покидать корабль – сесть на свой паром и спуститься на Ириду. Поскольку на прощание явилось всего несколько десятков человек, они могли спуститься все вместе.
Повисло молчание. Заходя в паром, некоторые оборачивались, но не все. Некоторые махали, кто-то шагал, опустив голову. Одни плакали, другие нет.
Те, кто оставался в звездолете, стояли и смотрели, кто-то плакал, кто-то нет. Мирный раскол случился. Насколько мы могли судить по историческим данным, это было необычное достижение и, возможно, отчасти принадлежало нам, но все-таки было ощущение, что оно стоило некоторой боли, достаточно сильной боли, скорее социальной, чем физической, но тем не менее пронизывающей по-настоящему. Социальные животные, испытывающие горе. Вот что мы видели в момент их расставания. Развод. Успешный крах.