Ким Робинсон – Аврора (страница 15)

– Нет! – воскликнула Фрея. – Сам же знаешь!

– Я об этом только догадывался, – хихикнул он. – Ладно, но суть тебе надо запомнить. На этом кольце мы запрограммировали в качестве кода последовательность простых чисел, но только тех, которые по порядку сами соответствуют простым числам. То есть сначала идет первое простое число, потом третье, потом пятое и так, пока их не будет семь. Запомни это и сможешь подобрать.

– Или кто-нибудь еще сможет, – сказала Фрея.

Юэн рассмеялся. Затем повернулся к ней и поцеловал, она ответила, и они еще долго целовались, а потом сняли одежду и, улегшись на ней, занялись сексом. Оба были бесплодны, и оба это знали. Они визжали и пищали, потом смеялись.

После этого Юэн повел ее вниз по коридору Третьей спицы, обратно в Сонору. Они держались за руки и останавливались у каждого окна, что встречалось на пути, чтобы посмотреть на виды, усмехнуться кораблю, усмехнуться ночи.

– Город и звезды, – провозгласил Юэн.

В Соноре Фрея услышала о том, как Деви преобразовала систему соледобычи, что позволило им удалить избыточные соли с полей. Теперь из-за спасительного вмешательства Деви все местные жаждали встречи с Фреей, и спустя несколько недель и месяцев она чувствовала, что не только знакома, но и близка каждому из жителей главного здешнего городка – Модены. На самом деле это было ложное чувство, но, опять же, 98 человек из 300 часто представляется как «все». Вероятно, это следствие когнитивных искажений – легкость возникновения образов представления, вероятностная слепота, сверхуверенность, якорение. Даже те, кто знал о существовании этих когнитивных искажений, – в основном наследуемых генетически, – все равно не могли от них избавиться.

Днями Фрея работала в лаборатории, где разводили и выращивали мышей для медицинского исследовательского центра, расположенного по соседству. В этой лаборатории жило порядка тридцати тысяч белых и бесшерстных мышей, и Фрея очень их полюбила за блестяще-черные или розовые глазки и дерганое общение друг с другом и даже с ней. Она говорила, что понимает каждую из этих мышей и знает, о чем они думают. Многие, кто работал в лаборатории, заявляли о подобном. Это был пример сочетания вероятностной слепоты с легкостью возникновения образов представления.

Здесь Фрея снова проводила многие вечера, расспрашивая людей об их надеждах и опасениях. Оказалось, что Сонора мало чем отличается от Пампасов. Как и в Плате, она проводила финальную уборку в столовой, что, как она считала, было одним из лучших способов знакомиться со многими людьми. Здесь она, как и раньше, заводила друзей, ее тепло принимали, только теперь, вероятно вследствие прошлого опыта, она держалась менее открыто. Она больше не стремилась войти в жизни этих людей так, словно они станут для нее семьей и будут вечно жить вместе. Она сказала Бадиму, что поняла одно: когда приходит время двигаться дальше, то, если ей вдруг казалось, что она останется там навсегда, расставание дается больнее, и не только ей одной, но и людям, которых она узнала.

Бадим на экране кивнул в ответ на эти слова. Он предположил, что она могла бы соблюдать баланс, по сути делая и то, и другое. Он сказал, что боль, о которой она говорила, это не плохая боль и ее не нужно избегать.

– Ты получаешь то, что отдаешь, и не только это. Отдавать – это уже значит получать. Поэтому не сдерживайся. Не оглядывайся далеко назад, не заглядывай вперед. Просто будь там, где находишься. Ты всегда будешь жить в настоящем.

В Пьемонте Фрее рассказали, как Деви однажды спасла местный урожай от быстрой гибели, угрозу которой сама и выявила, – она могла стать следствием реакции коррозии алюминия с плодородной почвой биома. Деви подсказала им опрыскать весь обнаженный алюминий алмазным спреем, и это избавило их от проблем. Поэтому Деви здесь любили и многие хотели познакомиться с Фреей.

Так продолжалось все ее путешествие по биомам Кольца Б. Всюду она узнавала, что ее мать, великий инженер, своими вмешательствами находила решение проблем, препятствовавших благополучию местных жителей. Когда Фрея рассказала об этом Бадиму, тот сказал, что Деви обладает умением ловко обходить проблемы – она возвращается на несколько логических шагов и смотрит на ситуацию с какого-то нового ракурса, с которого до нее никто не догадывался посмотреть.

– Это иногда называют избеганием уступок, – объяснил Бадим. – Уступки – это принятие сути проблемы и отталкивание от нее. Это такой тип экономики сознания, хотя и своего рода леность. А Деви совсем не ленива, сама знаешь. Она всегда сначала испытывает суть проблемы на прочность. Уступки – это не ее метод.

– Нет, определенно нет.

– Но никогда не называй это нестандартным мышлением, – предупредил он Фрею. – Она ненавидит это выражение, а если услышит, то может и голову оторвать.

– Потому что у нас все не по стандарту, – предположила Фрея.

– Да, именно, – усмехнулся Бадим.

Фрея не смеялась – вид у нее был задумчивый.

Так за несколько месяцев своего странствия Фрея поняла, что, хотя на корабле официально не было должности главного инженера, фактически такой человек у них был. За много лет до того, как Фрея начала свой путь по кольцам, Деви помоталась по биомам, решая проблемы и даже предупреждая их, когда на то указывали признаки, которые встречались ей где-нибудь прежде. Люди говорили, что никто не знал корабль лучше, чем Деви.

Это была правда. Даже больше, чем думали люди. Деви не рассказывала о своих беседах с кораблем, которые во многом и сформировали основу ее навыков. Она никому об этом не говорила, и никто об этом не знал. Даже Бадим и Фрея видели лишь часть этих взаимоотношений, потому что, когда Деви общалась с кораблем, они обычно спали. Это было одной из особенностей их личных отношений.

Фрея работала и двигалась дальше, приобретая все новые знания. Она жила в домиках на деревьях влажного тропического леса в Коста-Рике, помогала древоводам и восхищалась тем, как далеко удалилась. Она задавала вопросы и записывала ответы. В Амазонии она попыталась снова найти древоводов, которые так понравились ей в Коста-Рике, но здесь они были скорее плодоводами. Эти люди выращивали множество видов орехов и фруктов, адаптированных для зоны тропических дождевых лесов, – самой теплой и влажной на корабле. Они сочетали это направление фермерства с выращиванием более диких растений и с разведением животных.

Гораздо прохладнее было в Олимпии, в умеренных дождевых лесах; в тени высоких вечнозеленых деревьев было еще темнее – еще больше холмов и крутых ущелий. Говаривали, что именно здесь собирались пять призраков, и действительно, ночью это место казалось особенно жутким, когда в хвойных иголках играл ветер и ухали огромные белые совы. В столовых люди собирались вокруг печей и долгими ночами играли на музыкальных инструментах. Фрея сидела на полу и слушала их, иногда подыгрывая на мелодике, если ее звучание казалось подходящим, или подпевая. Это был иной образ жизни – компанейский, но затворнический, общинное произведение искусства, исчезавшее в тот же момент, как создавалось.

Среди гитаристов и вокалистов этих музыкальных компаний был молодой парень по имени Спеллер. Фрее нравился его голос, его веселость и то, что он знал слова, как казалось, сотен песен. Он всегда заканчивал играть одним из последних и подстрекал других играть всю ночь до самого завтрака. «Потом поспим!» Благодаря его веселой улыбке даже в зимние дожди возникало ощущение уюта, заметила Фрея Бадиму. Она сидела со Спеллером в столовой и разговаривала с ним о корабле. Он советовал ей посмотреть как можно больше, но пока она была в Олимпии, хотел, чтобы она работала с ним. Поскольку это касалось мышей, она с готовностью согласилась. Фрея стала работать в мышиной лаборатории, обеспечивавшей исследовательскую программу Спеллера, по вечерам убиралась в столовой, сама жила в комнатенке над ней – там у нее было маленькое окошко под заросшим мхом карнизом крыши, с которой постоянно капала вода. Спеллер научил ее основам генетики, рассказал об аллелях, о доминантности и рецессивности. Объясняя все это, он ей рисовал, и она вроде бы многое запоминала. Спеллер считал ее хорошей ученицей.

– Это у тебя с цифрами, наверное, были проблемы, – предположил он. – Не понимаю, почему ты говоришь, что у тебя с этим плохо. Как по мне, у тебя получается здорово. А цифры многим даются по-разному. Мне они не нравятся. Отчасти поэтому я и занимаюсь биологией вот так. Мне нравится, когда можно видеть образы у себя в голове и на экране. Люблю, когда все просто. Хотя генетика иногда бывает сложной, но, по крайней мере, математика в ней остается на одном уровне. А если так, то я могу ее осилить.

Слушая его, Фрея кивала.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Правда спасибо.

Он заглянул ей в глаза, а потом обнял. Он жил с девушкой из группы, и они подавали в совет запрос на разрешение завести ребенка. Когда он обнял Фрею, его макушка не доставала ей даже до подбородка, и ей показалось, что она не вызывала у него никакого интереса, помимо дружеского. Такое в ее жизни случалось все реже.

Уехав из Олимпии, Фрея замкнула свой круг по Кольцу Б. Оказавшись в Ветролове, она призналась Бадиму, что ей казалось, будто странствие только-только начинается. Теперь у нее сложился свой порядок, и она хотела обогнуть теперь Кольцо А, работая кем попало днем, убираясь в столовых по ночам и посвящая любое свободное время суток занятиям любительской социологией. Ей хотелось познакомиться и пообщаться с каждым, кто жил в том кольце.