Ким Онсу – Планировщики (страница 37)

В ванной он включил горячую воду. Все тело болело так, словно его колотили палками. Глядя на поднимающийся над ванной пар, Рэсэн ощущал, как внутри разрастается пустота. Будто он превратился в бесполезное, никому не нужное существо. Будто смотрит на сложный и хорошо отлаженный огромный часовой механизм, который по-прежнему работает, вот только он, крошечный зубчик крошечной шестеренки, отвалился.

Когда Рэсэн возвращался домой после очередного убийства, его неизменно охватывало ощущение бессилия. Это не напоминало уныние, хандру, вызванную чувством вины за содеянное, не походило и на ненависть к себе, нет. Просто из него словно выкачивали все силы. Ему казалось, что больше он уже ничего не сможет сделать, что отныне он неспособен отвечать даже за самого себя, не говоря уж о том, чтобы отвечать за кого-то. Его накрывало осознание, что ему не дано жить так, как живут другие люди, – счастливо хохочут, непринужденно болтают, знакомятся с женщинами, заводят романы или, на худой конец, отдаются какому-нибудь хобби – мастерят, например, модели парусников, – а он не в силах даже приготовить еду и накрыть стол к ужину. И все, на что его хватает, – глушить пиво, пока не одуреет, пустыми глазами пялиться в окно да днями напролет валяться на кровати, глядя на узоры на потолке, а когда желудок взбунтуется и диким урчанием потребует пищи, достать из холодильника, что там завалялось, закинуть в нутро и снова упасть на кровать. Вот так он и жил всегда.

– Вполне естественно, что я опустился до такого убогого существования, – бормотал он едва слышно. – Было бы странно, если бы жизнь убийцы была полна энергии, как лес в летнюю пору.

Лежа в горячей воде и наблюдая за каплями, набухающими на потолке, Рэсэн думал о резонах Хана, Старого Енота, Минари Пака. У каждого есть свой резон. Даже самая мелкая шушера из Артели мясников, даже убийцы-однодневки, даже самые ничтожные из отбросов – все они имеют свои резоны. И неважно, верны их резоны или нет, конец всегда один: убийца, у которого имеется свой собственный резон, выследит и, трясясь от страха, убьет. Подбрасывая вверх хлопья пены, Рэсэн попытался понять, в чем резоны Старого Енота. Но понял лишь, что не способен постичь их. Рэсэн с головой скрылся под водой. И стал считать. Сколько человек он убил. И вместе с подсчетами его захлестнули самые гнусные мысли, и завладели им, и проникли до самых его костей.

Около полуночи заявился Чонан. Спавшего Рэсэна разбудил настойчивый звонок. Еще не окончательно проснувшись, он побрел в прихожую и открыл дверь. На пороге с недовольным видом стоял Чонан.

– Дрыхнешь? Друг темной ночью колдобится, как чокнутая лягушка, а он в это время в постели нежится. Вот уж завидная судьба кому-то досталась!

Чонан вошел в комнату и огляделся.

– Эй, вы, кошаки с тупыми именами, быстрее выходите! Пришел ваш любимец, вы ведь соскучились по мне, да? – Он заглянул в кошачью башню, под диван. – А что это на наших девочек сегодня застенчивость напала?

Чонан уставился на Рэсэна, на лице его был написан вопрос: где кошки?

– Я их пристроил кое-куда.

– Куда это?

– Туда, где им будет лучше.

– Что может быть лучше подстилки в виде любящего хозяина? На всем свете лучшего места не сыскать.

– Если где-то по дороге я напорюсь на нож, то кошки умрут с голоду.

Чонан удивленно посмотрел на Рэсэна и усмехнулся:

– Да ладно прикалываться… Не переживай. Потому как я принес тебе роскошные новости.

Чонан открыл сумку, достал пухлый пакет и положил на стол.

– Ты знаешь доктора Кан Чигёна?

– Судмедэксперта?

– Да, он прежде работал в Национальном исследовательском институте. И он был планировщиком. Этот тип всегда мне не нравился. Пусть я только на газетных снимках его и видел.

– И что тебя в нем не устраивало?

– В его деятельности много сомнительных моментов. В период, когда у власти были невежественные военные, им требовались не проекты убийств, а печати.

– Печати?

– Да. Если патологоанатом ставил свою печать на сфабрикованные результаты вскрытия, то сложные проекты просто никому не требовались. Пусть даже арестованного забьют до смерти в подвалах Комитета национальной безопасности, а патологоанатом поставит подпись под заключением о самоубийстве, шлепнет печать – и делу конец. Нынешние планировщики из кожи вон лезут, чтоб не оставить никаких следов, а раньше было раздолье для убийц во власти – твори что хочешь. У человека просто не оставалось выбора, ведь у него жена, дети, а военные могущественны, вот и пришлось шлепать печати. А согласился один раз – и уже навсегда угодил в их сети. В покое теперь не оставят.

– Но при чем тут Кан Чигён?

– Эта женщина Мито была его помощницей.

Рэсэн подумал немного, кивнул:

– Тогда картина вырисовывается.

– Только вырисовывается? Ответ же очевиден. Как ты думаешь, с кем сотрудничал такой эксперт, как Кан Чигён? Неужто с Минари Паком? Нет, только с Ханом или Старым Енотом. Но старик почти отошел от дел, поэтому остается Хан.

Рэсэн закурил. Связь Хана или Старого Енота с медэкспертом очевидна не была. И потом, Кан Чигён никак не связан с Рэсэном. И даже если предположить, что какая-то связь, о которой он не знает, есть, то зачем такому влиятельному планировщику убийств устраивать игру с киллером и устанавливать в его унитаз взрывное устройство?

– А чем сейчас занимается доктор Кан Чигён? – спросил Рэсэн.

– Умер не так давно.

– Умер?

– Как говорят, самоубийство. Человек всю жизнь ставил свою печать под фальшивыми заключениями о самоубийстве, а затем и сам свел счеты с жизнью. Выглядит странно, скажи?

– И как же это случилось?

– Бросился с крыши дома. А по-моему, кто-то его оттуда спихнул. Весил толстяк больше ста килограммов, и для этого нужен был кто-то очень сильный.

Чонан достал фотографии с места происшествия. На земле лежал толстяк в белом медицинском халате, сплющенный, словно был из глины. Череп расколот, кости правого плеча и шеи торчат наружу, голова вывернута, лицо смотрит назад. Снимок был выдержан в контрастной красно-черно-белой гамме. Рядом в луже крови как-то совсем уж несуразно валялся тапочек.

– Всего-то пять этажей, а картина ужасает. Все потому, что много весил. Надо же, каждый день копался в трупах, а с аппетитом проблем, видать, не имел. Сколько ж надо было жрать, чтобы при таком росте набрать больше ста килограммов? Не устаю повторять: жрать надо в меру, – поучающим тоном сказал Чонан.

– Где ты достал фотографии?

– В полиции. Где же еще? В наши дни полиция любезна с гражданами.

– Он что, в тапочках отправился кончать с собой? – Рэсэн покачал головой. – В заключении причиной смерти значится самоубийство?

– Конечно. Что там говорить! Полицейским хотелось обставить дело так, чтобы поменьше возни. И предсмертная записка имелась, и следов, указывающих на убийство, никаких.

– А что в записке?

Чонан порылся в бумагах, достал листок.

“Прошу прощения у всех, кому я разбил жизнь, кого я травмировал. Я жил недостойно”.

– У него что, совесть взыграла?

– Да этот тип ведать не ведал, что такое совесть. Какой же гнидой надо быть, чтобы на похоронах лица родственников сияли, словно это свадьба, а не похороны.

Рэсэн глубоко затянулся сигаретой. Планировщик смерти признается в преступных деяниях и кончает с собой. Кому это выгодно? Никому. Ни Еноту, ни Хану нет никакой выгоды от этой смерти. Бывает, и планировщики становятся мишенью. Ведь и они могут ошибиться, наследить, привести за собой хвост. Но никто не станет уничтожать планировщика так, чтобы о его смерти стало известно. Потому что в отличие от киллера, который мало что знает, планировщик – средоточие информации, и после его смерти на поверхность может всплыть все его прошлое, что погребено в земле, рассеяно по ветру. Убийство планировщика совершается осторожнее, секретнее, тише, чем все прочие. Таков закон этого мира.

– И кто же тогда его убил? – спросил Рэсэн.

– Думаю, она.

Чонан показал фотографию Мито. Рэсэн усмехнулся:

– Ну да, эта маленькая болтушка взяла и запросто столкнула стокилограммового мужика. Стукнула его батончиком “Хот брик”, он потерял сознание, а она позвала друга-гориллу, и они на пару спихнули его с крыши? Ладно, пусть будет так. Но из-за чего?

– Откуда мне знать. Но я нутром чую, что эта женщина – нечто особенное. Планировщик никогда не действует под своим именем. Корреспонденция ему приходит в одно место, свои проекты он составляет в другом, с брокером встречается в третьем. И все помещения зарегистрированы на разных людей. Эти гады собственной тени боятся. Но Мито получила посылку с деталями для бомбы на свое имя и на свой домашний адрес.

– Похоже на то, что Мито была почтовым ящиком Кан Чигёна.

– Но зачем ей надо было использовать свое настоящее имя, когда стоило пальцем шевельнуть, и она обзавелась бы фальшивым именем и фальшивым номером удостоверения личности?

Рэсэн посмотрел на фотографию. Мито, разинув рот, глядела в небо – вылитая дурочка. Такая, увидев таракана, завизжит от ужаса. Невозможно поверить, что она проворачивает подобные операции. Даже если допустить, что Чонан прав, получается какое-то нагромождение, непостижимое разуму. Судя по тому, что рассказал Чонан про Кан Чигёна, многие должны были ненавидеть его. В том числе и Мито. Она даже могла убить его. Но при чем тут он, Рэсэн? Зачем она засунула в его унитаз взрывчатку? Чушь какая-то.