Ким Нам – Прожить жизнь заново. Все, что я хотела бы сказать себе в прошлом (страница 7)

У меня была пациентка, начинавшая все консультации с рассказов о своих отношений с родителями и свекровью. Страдания её были типичными для невестки в семье традиционного уклада. Начиная сеанс словами «мой отец», «моя мать» или «моя свекровь», она открывала мне душу, рассказывая обо всей боли, которую они причиняли ей, вместе с леденящими душу подробностями, а потом оказывалось, что наша сессия подошла к концу. И её родня по мужу, и её собственная семья были людьми очень строгими и навязчивыми. Я задавалась вопросом: как она вообще живёт, терпя то, о чём и говорить-то порой было невозможно?

И всё-таки по-настоящему в этой пациентке меня беспокоило кое-что другое. Она больше года ходила ко мне на терапию, но в её историях не было её самой. Она говорила лишь о том, что ей довелось вытерпеть от этих людей, либо о том, что с ней случалось, пока она была рядом с ними.

– В ваших рассказах нет вас. Это всё – истории о других людях, – сказала я ей однажды.

Вместо того, чтобы пересказывать историю других людей, я предложила ей начать писать свою собственную. Рассказывать не о том, как её дергали, словно неодушевлённый предмет, и не о том, как она из-за этого и шагу не могла ступить, а хотя бы об одной какой-нибудь вещи, которую она сама сделала в этих обстоятельствах. Ответом мне был взгляд, полный изумления. Только в этот момент моя пациентка осознала, что всю жизнь прожила, считая, что должна подчиняться и идти, куда ей скажут, в результате чего полностью отказалась от самой себя.

Во время последующих сессий она начала сокращать рассказы о своих родных и вместо этого стала больше говорить о своих желаниях. Спустя ещё два года она принесла мне хорошие вести: ей удалось открыть маленькое кафе. Само собой, проблемы с семьёй мужа и с её собственными родными это не решило, и они отнюдь не перестали говорить ей: «Ты наша дочь, ты наша невестка, так что ты должна жить так, как мы тебе скажем». Её обстоятельства жизни не поменялись; поменялось её мышление. Она решила написать свою собственную историю, вместо того чтобы рассказывать истории других людей.

Писать собственную историю – значит жить самостоятельно. Это означает, что даже если кто-либо вдруг станет обращаться со мной грубо и попытается мной управлять, то меня это не поколеблет. Для этой женщины быть самостоятельной означало не пытаться понять тиранию своих родителей и нелепые требования свёкров, а сопротивляться хотя бы немного там, где это было возможно, и слушаться там, где она не видела другого выхода. Энергию, которую пациентка раньше тратила на подчинение другим людям, она вложила в своё дело и в то, чтобы жить наконец своей жизнью.

Поэтому я и говорю пациентам: чтобы жить, не поддаваясь чужому влиянию, направьте своё внимание на себя. Предлагаю мыслить следующим образом: «Я делаю это не для того, чтобы соответствовать чужим ожиданиям, а потому, что это необходимо мне самому». Даже если вы занимаетесь чем-либо неприятным, следует думать об этом так: «Это моя работа» или «Я быстро с этим разберусь и закончу», а не «Ничего не поделаешь, надо так надо». Таким образом, мы становимся субъектами, хозяевами своих дел.

На свете полно неприятных задач, которые при всем нежелании нужно делать. Если бы нам было весело и интересно на работе, то мы, пожалуй, должны были бы ещё и доплачивать за трудоустройство. Однако на работе платим не мы, а нам – за то, чтобы мы порой занимались тем, что терпеть не можем. Тем не менее мыслить: «Если бы не необходимость обеспечивать семью, ноги бы моей в этом офисе не было», – нельзя. Если вы будете так думать, то в конце концов превратитесь не в хозяина своей жизни, а в жертву обстоятельств, которую на верёвке волокут на каторгу. Напротив, если вы, сказав себе: «Сейчас сделаю!», – быстро справитесь с неприятной задачей, то у вас останется время на то, чтобы встретиться с приятными вам людьми, отправиться туда, куда вы давно хотели, или заняться любимым хобби.

В отношениях с людьми работает тот же принцип. Если нам необходимо подстраиваться под человека, на которого и смотреть-то не хочется, мы сразу ощущаем себя жалкими и подобострастными. Попробуйте поработать над своей реакцией, например: «Я стану смеяться не потому, что так хочет этот человек, а потому, что хочу разрядить атмосферу». В любой ситуации старайтесь сделать себя субъектом, а не объектом. Вот почему я спросила своего пациента, который однажды заявил, что он лучше умрет, чем станет во время корпоратива смеяться над шутками неприятного ему начальника:

– А почему, собственно, вам и не улыбнуться ему слегка? Я вижу, что вы тратите слишком много энергии на человека, который потом не будет иметь никакого значения в вашей судьбе. И не жалко ли вам тратить эту энергию на то, чтобы злиться на начальника, испытывать неудобство каждый раз, когда вы его видите, и раздражаться на людей, которые под него подстраиваются? Не похоже, чтобы вы всерьёз хотели потратить на это свою жизнь.

Безусловно, я хорошо понимаю, что смеяться над дурацкими шутками начальника нелегко. И знаю, сложно бывает избавиться от ощущения, что в такие моменты вы попросту пресмыкаетесь перед ним. Однако, если вы станете его ненавидеть и всячески избегать, это лишь усугубит ситуацию. Попробуйте решить проблему, не погружаясь с головой в ее причины. Как бы ни был несправедлив этот мир, решать ваши проблемы всё равно вам. Ни родители, ни семья, ни супруги не смогут сделать это за нас. Так что необходимо перестать обвинять других людей и смириться, что никто, кроме нас самих, нам не поможет. Только тогда мы сможем писать свою историю, а не чужую, и жить своей жизнью, а не чужой. Между тем, что мы терпеть не можем, и тем, что нам нравится; между человеком, с которым нам противно рядом стоять, и человеком, с которым мы хотели бы провести свою жизнь, – между этими крайностями существует множество точек соприкосновения. Самостоятельно с ними разбираться и самому находить между ними компромиссы – не это ли и есть жизнь взрослого человека?

О чём я сожалею больше всего

Это было много лет назад. К нам в клинику приехала на лечение бабушка из далёкой деревни. Зайдя в мой кабинет, она довольно долго озиралась по сторонам, а потом осторожно спросила меня:

– Извините, а… где же доктор?

Доктором была как раз я, поэтому задумалась, а почему же она вдруг задала мне подобный вопрос? По всему выходило, что для этой бабушки я не выглядела врачом, даже несмотря на то что на мне был белый медицинский халат. Всё потому, что бабушка прожила жизнь в мире, в котором все главные роли занимали мужчины, и мысль о том, что женщина тоже может быть врачом, была для неё нонсенсом. Конечно, теперь мир изменился. Доля студенток в медицинских вузах превысила 30 %, и на столько же увеличилось количество женщин-врачей. Но, даже несмотря на это, мои младшие коллеги нередко признавались, что боятся рожать детей. Они говорили: надо и практиковать, и писать научную работу, и разгребать остальные дела – когда в этом графике рожать и растить ребёнка? К тревоге о том, что они не сумеют как следует позаботиться о ребёнке, примешивалось беспокойство, что их не будут повышать по карьерной лестнице, а потом и вовсе уволят: ведь они неизбежно станут хуже работать. Как я понимаю эти тревоги! Сколько бы ни говорили, что мир поменялся, но жизнь работающей мамы по-прежнему тяжела. По этой причине у меня и не поворачивается язык говорить моим младшим коллегам женского пола, мол, пора бы вам уже завести ребёночка.

Я вышла замуж за однокурсника, когда была ещё интерном, и сразу забеременела. Время было такое, для будущих мам послабления в работе не предусматривались, и мне говорили: «Терпи, во время беременности всем тяжело». А однажды у нас была операция, и в это же время нескольким пациентам отделения интенсивной терапии потребовалась сердечно-лёгочная реанимация. Трое человек находились на грани жизни и смерти, ситуация была критической, и я не могла сидеть сложа руки, в то время как мои коллеги и старшие врачи бегали туда и обратно по отделению. Я схватила мешок Амбу[12] и, когда состояние одного из пациентов снова начало ухудшаться, подбежала к нему и начала делать непрямой массаж сердца. В какой-то момент я ощутила, как у меня в животе что-то сжалось, но выбора, кроме как продолжать реанимацию и надеяться, что с ребёнком всё в порядке, у меня не оставалось. Ведь невозможно заявить: «Я беременна!», – и бросить умирающего на твоих руках человека.

Все наши пациенты, к счастью, выжили той ночью. У меня же случилось кровотечение, а за ним выкидыш. Такое было со мной впервые. Я пожалела о том дне, когда стала врачом. Я рыдала, оплакивая моего ребёнка, которого не сумела сохранить и которого не потеряла бы, не начни тогда сердечно-лёгочную реанимацию. Ещё долгое время я не могла оправиться от шока, вызванного этой потерей.

Однако время действительно лечит. Не успела оглянуться, как у меня уже родилось двое детей, и я стала жить, совмещая заботу о них с карьерой врача. Мои дни пролетали сплошной чередой, занятые работой, домашними делами, воспитанием детей и заботой о родителях мужа. Тем не менее, поскольку муж и семья мне не помогали, не было ничего удивительного в том, что одна из моих четырёх ролей – врача, домохозяйки, мамы, невестки, – мне всё время не удавалась, хотя я и стремилась к тому, чтобы хорошо исполнять их все. Причём несмотря на то что я выкладывалась на полную, ни на работе, ни дома ни одна душа этого не замечала. К тому же я чувствовала себя плохой матерью из-за того, что не могу как следует заниматься воспитанием своих детей, и поэтому не осмеливалась жаловаться. Тем временем и забота о детях, и работа в госпитале, и дела по дому начали становиться для меня чем-то вроде домашнего задания, которое ты ненавидишь, но должен выполнить.