Ким Мишель Ричардсон – Книжная дама из Беспокойного ручья (страница 11)

Вздрогнув, я открыла следующую страницу. Тут советуют держать в кармане лапку крота, чтобы защититься от зубной боли. Па слабо верил во все эти приметы, но всегда имел при себе безоаровый камень, который нашел во внутренностях оленя. Так делали многие, кому посчастливилось обзавестись этим старым талисманом. Считалось, что он защищает от бешенства и даже может высосать яд, если приложить его к ране от укуса собаки или енота.

Пара страниц отводилась рецептам мыла и рекомендациям по уборке: один читатель нахваливал смесь воды, уксуса и лимона, которая смывала всю копоть с сосновых полов и очищала стены от застывшей сажи, скопившейся за всю зиму. На одном листе был нарисован чертеж с подробной инструкцией по созданию плиты, на другом показывали, как собрать во дворе туалет на двух человек.

Следом шла поэтическая рубрика. На ней захотелось остановиться подольше, чтобы перечитать одно из любимых стихотворений: «В ресторане» Уилфрида Уилсона Гибсона. В такие моменты я обожала представлять звуки скрипки, которые он вписал в свое произведение. Далее были «Деревья в саду» Д. Г. Лоуренса. Красивая поэма о деревьях, пропитанная свежим запахом коры, цветущих листьев и распускающихся плодов.

Я закрыла альбом и наслаждалась убранной хижиной, массируя икры и бедра, напряженные от долгой езды верхом. Вспоминая свой график, подошла к стене и взяла календарь.

Сегодня понедельник, 24 апреля. На дате отсутствовала отметка. Я внесла запись: «Первый книжный маршрут. Новый читатель. Дж. Лаветт.» – и проверила расписание на оставшуюся неделю.

В понедельник было девять остановок. Освежая в памяти свой милый визит в школу, я улыбнулась про себя, представляя радостные лица учеников. По дороге мне попались двое ребят с корзинками. Они были постарше остальных. Тот, что повыше, заметив меня, оживился и, обратившись к другому, помчался в обратную сторону:

– Никаких раков сегодня, Тэд. Мне пора в школу. Книжная дама приехала!

На школьном дворе один мальчик забрался на дерево и, вися вверх ногами на ветке, закричал:

– Книжная дама! Книжная дама здесь!

Учительница была так рада моему возвращению, что даже не стала ругать озорного сорванца.

Я стала вспоминать других людей, к которым сегодня приезжала. Увидев меня во дворе, Марта Ханна уронила чистое белье прямо в грязь. Мистер Прайн вышел на крыльцо и, потеряв дар речи, просто таращился, одарив меня скромной улыбкой. А мисс Лоретта заплакала, хотя никогда бы не призналась в этом. На мое предложение дать ей платок она стала сетовать на старые больные глаза. Эти моменты грели душу, устанавливая тесную связь с моими любимыми читателями.

Тыльной стороной руки я вытерла намокшие ресницы и моргнула несколько раз, смотря на календарь. Во вторник у меня поездка вдоль русла и раздача книг всем желающим. В среду опасный подъем на Крученую гору, где живет семейство Эвансов, и визит к молодому мастеру Флинну. В четверг обмен старой литературы на новую и получение любого другого материала, который привезет курьер. Порой попадались даже письма, когда почта не справлялась со своей задачей. И наконец, в пятницу последний маршрут в восемнадцать миль, по которому нужно доставить книги жителям Табачной горы Орена Тафта.

Сделав еще несколько записей, я, довольная результатом, отложила в сторону календарь. Достала подушку и легла на нее, проводя рукой по вышитой синей бахроме, которую очень давно мне отдала мама.

Когда мне было пять, она подшивала ей подол наших платьев. Мягкая синяя окантовка с резкими вкраплениями темных оттенков создавала фон, на котором наша кожа казалась намного белее, чем это было на самом деле.

– Рабочий трюк, – говорила она тогда, собираясь в город с необычным визитом. – Этот цвет похож на небо, которое ангелы украшали синешейками, – подмигивала мама, – а ведь именно эти милые птички первыми бросаются в глаза.

Она взяла с отца обещание похоронить ее в этой одежде. После смерти мамы я сделала из своего потрепанного платья мягкую наволочку, вышив по краям синих птиц, которые напоминали мне о нас.

Я гладила пальцем нитки, смотря в пустоту, на которой держалась наша хижина, и даже звук дыхания не мог зажечь в ней искру. Перед глазами особняком стояло одиночество. Мысли занимали Фрейзеры. Пришлось вспомнить одну старую французскую колыбельную, которую мне пела мама, разглаживая волосы и нежно прикасаясь к лицу. Вскоре голос утих, веки отяжелели и закрылись.

Не знаю, сколько прошло времени, но меня разбудило ржание Юнии, заставившее резко вскочить и ринуться на другой конец комнаты. Упав на колени, я достала из-под кровати ружье отца и тихо подошла к окну. Из-за занавесок ничего не было видно, кроме кромешной темноты. Снова послышался голос мула. Я направилась к двери.

От волнения тряслись руки, поэтому не получалось отпереть замок и крепко обхватить ружье. С языка слетело ругательство, дверь все-таки поддалась, и я выбежала на крыльцо. Прижав приклад к плечу, я принялась внимательно осматривать двор в поисках диких зверей. Никого. Но глубоко внутри чувствовала, что в темноте кто-то есть. Прищурилась, осмотрела лес, затем перевела взгляд на залив. Слева послышался звук, вынудивший снова повернуться к деревьям. На букашку, притаившуюся за листьями, точно не подумаешь. Движение было сильным и резким. Там сидел человек. Может, Фрейзер со своей паствой или городские пришли поиздеваться над очередным «васильком». Раздался еще один звук, я задрала ружье еще выше, взявшись за приклад. Не знаю, сколько их было, что за люди там сидели, но в одном точно была уверена: это охотники.

Юния разразилась долгим ревом, сокрушавшим тишину. Я наклонила голову, пытаясь разобрать в нем звуки шагов и тихого шелеста. В меня вселился страх, из-за которого все смешалось в здоровом ухе. Мул пофыркал и затих. Еще некоторое время я стояла в таком положении, после чего наступила тьма, вызвав у меня приступ паники.

Войдя в дом, я прижалась к двери. Долгий день на маршруте отнял много сил и нервов. С трясущимися руками я согнулась в три погибели и жадно глотала воздух. Па мог избавиться от любого животного, но кто может избавиться от Фрейзера и охотников?

Отдышавшись, я выпрямилась и отнесла ружье к себе на чердак.

Глава 8

Каждый второй вторник месяца я работала в библиотечном хранилище, и май не был исключением. На это время библиотекари забывали о своих маршрутах и приезжали в город.

На рассвете я пересекла горы и отправилась в Центр. Увядшая после зимы трава прогибалась под натиском весенних ветров, воздух подслащали запахи цветущих сангвинарий, герани, дикорастущего кизила и вьющегося лавра, но из-за чувства дискомфорта, мурашками охватившего кожу, мне хотелось как можно скорее закончить все дела в городе, чтобы вернуться на любимую работу.

Прижав подбородок к груди, я постоянно чувствовала себя трусливым воришкой, прячущимся за капором с широкими полями, который защищал от осуждающих взглядов местных жителей и их колких ремарок.

Оставляя мула на привязи у почтового отделения, я услышала свое имя. Это был Док. Он подался к нам вперед, но Юния окатила струей воздуха его лошадь, заставив отойти назад.

– Василек! Рад тебя видеть.

– Я как раз собиралась к вам после обеда.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он, вытягиваясь, чтобы лучше меня осмотреть.

– Нет, все в порядке. Проблемы у мистера Моффита. Он заболел и…

– Я занят подагрой мистера Франклина, – отмахнулся доктор.

– Понимаю, – ответила я и полезла в карман за семенами Ангелины. – Миссис Моффит просила передать вам это в качестве оплаты за осмотр больной ноги мужа. Это от Минни. – Я нервно протянула ему крохотный сверток в надежде, что эти слова для него что-то значат.

– Это не стоит визита к вору. Сейчас я его вылечу, а потом он опять возьмется грабить приличных людей, – качая головой, проворчал Док с раскрытым свертком в руках.

– Ему становится только хуже.

– Он – вор.

Я пробормотала под нос «и да, и нет», добавив уже более уверенно:

– Миссис Моффит ждет ребенка, и она очень переживает за мужа. Да у них даже… – мне пришлось остановиться, чтобы совладать с чувствами, – у них… дома нет лекарств, – закончила я, произнеся последнюю фразу более осознанно.

Доктор поправил очки и наклонился ко мне ближе.

– Вообще никаких лекарств! – выпалила я, почувствовав, как кожа начинает заливаться краской, осмотрелась в поисках невольных свидетелей этого зрелища и заметила мистера Лаветта, входящего в магазин Компании.

– Поймите, в Кентукки нет места ворам. Уж кому как не мистеру Моффиту знать, что курица в наших краях намного ценнее человеческой жизни. Он еще легко отделался. Другие бы пожалели, что его тело не изрешетили пулями, превратив в сито. – Довольный своим нравоучением, он откинулся назад в седло.

Пропустив через себя все волнения и переживания мистера Моффита, я спрятала темные как тень руки в складках платья.

Спустя какое-то время Док выпрямился:

– Вот что я вам скажу. Передайте миссис Моффит, что она может прийти в город, и я осмотрю ее вместе с ребенком. Бесплатно. Вы тоже приходите, – он приподнял жесткую как щетка бровь. – Давно вас не было видно. Прошло месяца три, не меньше, с того времени, когда вы лежали в кровати. – Он показал средним пальцем на мой живот. – Надо бы провериться.