Ким Малаховский – Соломоновы острова (страница 8)

Кроме того, жители островов оказались в совершенной изоляции от иных цивилизаций. А ведь хорошо известно, что культура одного народа плодотворно развивается лишь во взаимодействии с культурами других народов.

На небольших вулканических или коралловых островах, где селились пришельцы, не было полезных ископаемых, хорошего качества глины; животный и растительный мир не отличался разнообразием; благоприятный климат не требовал одежды, возведения жилищ сложной конструкции. Между тем изделия островитян из камня, дерева и раковин просто великолепны. Историки, этнографы и антропологи, изучающие культуру и быт народов Океании, отмечают высокий уровень земледелия (тщательная обработка земли, искусственное орошение и даже внесение удобрений), а также успехи этих народов в приручении животных и, наконец, в мореходстве.

Многих европейских путешественников и ученых, посетивших тихоокеанские острова, поразила красочность и сложность местного национального искусства. Да и сами островитяне вызвали у них чувство симпатии.

В этой связи американский ученый Л. Мандер замечает: необходимо «прежде всего понять, что так называемые зависимые народы не являются людьми «примитивными» или ограниченными, носителями низшей культуры. Их культура, может быть, своеобразна, но это не свидетельство ее менее высокого уровня»^{17}.

Неопровержимым доказательством «дикости» туземцев европейские и американские колонизаторы считают каннибализм. Но исследование этого вопроса рядом ученых (в частности, Н. Н. Миклухо-Маклаем) позволяет сделать вывод, что «людоедство, во-первых, не так широко распространено, как думали раньше, и что даже там, где оно существовало, оно не было массовым хроническим явлением, а было связано чаще с особыми обстоятельствами — некоторыми религиозными обрядами и войнами… Европейские колонизаторы, снабжая туземцев огнестрельным оружием и разжигая среди них межплеменные войны, сами содействовали развитию каннибализма»^{18}.

По мнению Фокса, аборигены Соломоновых островов не были в общем-то каннибалами. Жители Малаиты, например, съедали своих врагов лишь затем, чтобы подчеркнуть собственное превосходство.

Как видим, несостоятельность буржуазных теорий об «органической неполноценности» коренных жителей Океании совершенно очевидна. С любым народом, окажись он в тех же условиях, что и островитяне, произошло бы то же самое.

Прибыв на тихоокеанские острова, представители западной цивилизации должны были помочь аборигенам преодолеть вековое отставание. Но этого не случилось.

Напротив, появление европейцев привело к тяжелейшим последствиям. Не знавшие эпидемических заболеваний туземцы начали тысячами умирать от кори, гриппа и т. п.

Европейцы познакомили островитян со спиртными напитками — и среди коренного населения распространилось пьянство.

Хотя европейцы подчас с презрением относились к аборигенам, третируя их как «голых дикарей», к прелестям «темных Елен, туземных Мессалин» они не остались равнодушны. Амурные похождения любвеобильных посланцев Европы послужили причиной массовых венерических заболеваний на островах.

Все перечисленные несчастья испытали и жители Соломонова архипелага. На их долю пришлось еще одно, пожалуй, самое страшное — продажа в рабство. Ни на одном архипелаге Океании европейские дельцы не довели этот гнусный промысел до таких масштабов, как на Соломоновых островах.

Развитие столь омерзительного «бизнеса» связано с организацией в 10–20-х годах XIX в. в Австралии и на островах Океании европейских и североамериканских плантационных хозяйств. Именно в то время создавались на Таити и Гавайских островах первые сахарные плантации.

Условия труда на плантациях были настолько тяжелыми, что местные жители отказывались там работать. Вот тогда-то колонизаторы и организовали охоту за людьми. Например, германская фирма «Годсфруа и сын» ввозила на свои самоанские плантации жителей островов Гилберта.

А с Новых Гебрид только за один 1886 г. было вывезено 10 тыс. человек, что привело к «почти полному исчезновению там мужского населения» и трагически отразилось на «экономике и общественной жизни»^{19}.

История возникновения и существования плантаций «мрачна и трагична… полна вероломства, преступлений, злоупотреблений, борьбы и убийств…»^{20}

Формально труд на плантациях нельзя было назвать рабским, ибо работающие получали за него плату. Фактически их положение ничем не отличалось от положения рабов. «Заработная плата была, по существу, номинальной, — пишет современник, — несколько шиллингов в месяц, но эта маленькая сумма доказывала, что рабочие не являлись рабами в строгом смысле этого слова. Тем не менее рабочих принуждали работать на плантациях, хотели они этого или нет, им не разрешалось оставлять работу и искать иное занятие, которое им бы правилось, их германские хозяева имели практически неограниченную власть над ними и могли, если хотели, осуществить эту власть с беспредельной жестокостью»^{21}.

Отсюда колоссальная смертность среди рабочих плантаций. «На одной французской плантации (на Новой Каледонии. — К. М.) смертность составляла 40 % ежегодно, а с другой лишь 10 % завербованных возвращались домой»^{22}. Но даже выжив и вернувшись на родину, они попадали в чрезвычайно трудное положение, поскольку их дома и участки за это время приходили в запустение. Они оказывались «бездомными и одинокими, порвавшими связи с собственным народом»^{23}.

Примеры жестокой эксплуатации приводит в своих записках Н. Н. Миклухо-Маклай. «Обещаниями тредеры (торговцы, — К. М.) или шкиперы завлекают партии туземцев сопутствовать им на острова по ту сторону экватора… для собирания трепанга, так как жители тех островов не соглашаются работать для европейцев. После многодневного перехода, живя в набитом битком трюме, этим несчастным, напуганным угрозами и обращением белых, приходится работать как невольникам, и при мизерной пище и непривычных условиях они мрут как мухи. Так случилось, что одна партия туземцев о-ва Вуапа, состоящая из шестидесяти пяти человек, вернулась обратно, имея только семь налицо, из которых многие, вернувшись на остров, через несколько дней также умерли… Одним словом, куда ни взглянешь, на каждом шагу видишь здесь доказательства старой, грустной истины homo homini lupus est»^{24}.

Понятна поэтому та тщательность, с какой отбирался персонал представительств европейских и североамериканских фирм в Океании. Так, претендентам на место в тихоокеанских агентствах фирмы «Годефруа и сын» задавалось обычно три вопроса: первый — «Знаете ли вы местные языки?», второй — «Можете ли вы жить среди туземцев, не ссорясь с ними?» и третий, наиболее важный, — «Можете ли вы держать язык за зубами?»^{25}

ОХОТА НА «ЧЕРНЫХ ПТИЦ»

В 50–60-х годах XIX в. основным поставщиком «живого товара» на плантации Фиджи и Квинсленда (Австралия) стали Новые Гебриды. Лишь в 1864–1869 гг. на Фиджи было вывезено более 1,5 тыс. новогебридцев. К концу 60-х годов ряд островов Новогебридского архипелага обезлюдел, и работорговцам пришлось искать новые источники. Они обратили взоры к нетронутым еще Соломоновым островам.

22 ноября 1870 г. на Фиджи бриг «Кестрел» доставил первую группу жителей Соломоновых островов — 162 человека. До конца года еще пять кораблей высадили на Фиджи рабов с Соломонова архипелага. К 1877 г. их оказалось там уже около 820 (сведения за этот период можно найти только в фиджийских газетах, учет не велся).

19 января 1871 г. «Вудларк» с партией жителей Соломоновых островов для работы на плантациях Квинсленда (43 человека) пришвартовался в Бристене.

Покидавшие родные острова люди не имели представления о том, что им придется делать, куда они попадут. Европейцы-вербовщики местных языков не знали и объяснялись знаками. Но и такими «переговорами» утруждали себя нечасто. Если будущие невольники сопротивлялись, их просто убивали. Так, команда корабля «Карл», промышлявшая на Бугенвиле и Малаите, убила 70 из захваченных островитян. Конечно, торговцы людьми тщательно скрывали свою «деятельность», которую называли охотой за «черными птицами». Но все-таки сведения о ней время от времени становились достоянием общественности. Когда уже невозможно было скрывать чудовищность преступлений новоявленных негоциантов, устраивались судебные процессы.

Европейский миссионер на Велла-Лавелла (западная часть Соломоновых островов) писал: «Первыми белыми людьми, посетившими берега Велла-Лавелла, были охотники за «черными птицами», начавшие в 70-х годах скандальную эпопею, увозя сильных и здоровых туземцев Соломоновых островов и продавая их за хорошую цену плантаторам Квинсленда и Фиджи… История их подлой работы никогда не была написана…»^{26}

Однако сохранились рассказы аборигенов о «подвигах» пришельцев. Вот один из них: «Эти два человека были с Ано, с острова Ано. Имя одного человека было Тобебе, а другого — Афио. Тогда люди острова Ано никогда еще не видели европейцев, и никто в округе Квано на Малаите их тоже не видел. В то время, если какой-либо корабль, плывший из Квинсленда, подходил близко к берегу около Ано, каждый говорил: «Это корабль феле, корабль дьявола». Каждый боялся, и многие убегали в лес. Однажды Афио и Тобебе рыбачили на берегу. Оба они рыбачили. Корабль из Квинсленда прибыл и встал у берега. Пришла шлюпка. Они смотрели на Афио и Тобебе. Они подходили ближе и ближе, члены команды корабля, и они все погнались за Афио и Тобебе. Те двое бежали, пока видна была шлюпка; они бежали в лес, прочь от моря. Теперь Афио и Тобебе бежали и бежали, но это было трудно, потому что команда, я думаю, всего двенадцать человек, гналась за ними. Их поймали. Их схватили, схватили за руки и за ноги и потащили на шлюпку и привезли на корабль. Когда команда доставила их на корабль, они втолкнули их в трюм и увезли»^{27}.