Ким Малаховский – Остров райских птиц. История Папуа Новой Гвинеи (страница 33)
В 1970, 1972 гг. руководители Напидакоэ навиту безуспешно пытались провести референдум по вопросу об отделении Бугенвиля от Папуа Новой Гвинеи. Во время посещения территории в феврале 1971 г. выездной миссией ООН лидеры движения резко выступали против политики австралийской администрации, выдвигали требование проведения референдума о политическом статусе острова.
Отношение консервативного правительства Австралии к растущей политической активности на территории продолжало оставаться сдержанным. Выступая в Порт-Морсби в июле 1970 г., австралийский премьер-министр Д. Гортон сказал: «Я думаю, что территория Папуа — Новая Гвинея и другие острова, которые мы в настоящий момент рассматриваем как единое целое, вступили в наиболее трудный этап своего развития на пути к самоуправлению, а затем к независимости. Мы добились такого уровня политического развития территории, когда назрела необходимость определенных преобразований или, по крайней мере, существенных изменений в различных областях. Но я думаю, что провести в жизнь такие изменения на этой территории, вероятно, труднее, чем в каком-либо другом районе… И все-таки я думаю, что наступило время для дальнейшего продвижения по этому пути. Я не говорю о предоставлении самоуправления в 1972 г. или в каком-либо другом году, который вы могли бы назвать, потому что вы находитесь лишь на пути к получению самоуправления. Вы начали идти по нему. Вы должны продвигаться по пути прогресса шаг за шагом, и каждый, кто попытается в данном случае назвать определенный месяц определенного года, я думаю, опасно упростит проблему и нанесет ущерб будущему народа»[137].
Австралийское правительство крайне неохотно шло на расширение прав Палаты ассамблеи и министров территории. Но ход событий заставлял его это делать. В 1970 г. администратор территории получил официальное предписание из Канберры в делах, отнесенных к компетенции министров территории, действовать, только предварительно с ними посоветовавшись. Официальным членам Исполнительного совета при администраторе было приказано не принимать участия в голосовании при рассмотрении этих дел. В том же году комитет в составе четырех выборных членов Исполнительного совета при администраторе обсуждал основные статьи будущего бюджета непосредственно с министром внешних территорий и его аппаратом. В июле 1970 г. австралийский премьер-министр Д. Гортон обещал территории ввести ордонанс, который бы исключил в дальнейшем возможность наложения австралийского вето на законодательные акты, принимаемые высшими органами территории по делам, отнесенным к их компетенций. Но министр внешних территорий Барнс не согласился с этим, заявив, что австралийское правительство продолжает нести «ответственность… за управление территорией и, таким образом, в любом случае должно сохранить за собой формальное право для вмешательства в ее дела»[138].
В Палате же ассамблеи требование о предоставлении самоуправления звучало все громче и настойчивее. 24 июня 1969 г. палата создала Комитет по конституционному развитию и поручила ему подготовить и представить палате для обсуждения основные положения будущей конституции.
В ноябре 1970 г. комитет выдвинул свою концепцию самоуправления территории, заключавшуюся в следующем. Вопросами внешней политики и обороны будет заниматься, как и раньше, Австралия. Контроль же за деятельностью полиции, аппаратом управления и мероприятиями по обеспечению внутренней безопасности, функционированием судебной системы, торговли, банков и решением некоторых вопросов, связанных с гражданской авиацией, должен осуществляться правительствами Папуа— Новой Гвинеи и Австралии. Иначе говоря, ответственность за управление территорией предлагалось возложить на министров, подотчетных Палате ассамблеи, которая должны была иметь право их назначать
Нетрудно заметить, сколь еще робкими были конституционные предложения комитета.
Комитет представил палате предварительно три доклада, а 4 марта 1971 г. окончательный доклад, содержавший следующие основные положения:
1) управление Папуа и Новой Гвинеей должно осуществляться единым центральным правительством;
2) должны быть созданы 18 региональных избирательных округов для выборов Палаты ассамблеи в 1972 г.;
3) должно быть увеличено на 13 количество открытых избирательных округов, что повлечет за собой увеличение числа избираемых по этим округам членов Палаты ассамблеи до 82;
4) число назначенных членов Палаты ассамблеи не должно быть больше трех, они должны назначаться для специальных целей и только в том случае, если палата сочтет это необходимым;
5) в качестве назначенного члена может выступать лицо, прожившее на территории не менее пяти лет;
6) лицо, не прошедшее на общих выборах в палату, не может быть ее назначенным членом;
7) в 1972 г. в палату должны быть назначены четыре специальных члена;
8) Палата ассамблеи в 1972 г. должна состоять из:
а) 18 членов, избранных в 18 региональных округах,
б) 82 членов, избранных в открытых округах,
в) трех членов, назначенных палатой для специальных целей,
г) четырех официальных членов;
9) Исполнительный совет при администраторе на период деятельности Палаты ассамблеи, избранной в 1972 г., будет состоять из:
а) администратора,
б) 10 министров,
в) 3 официальных членов.
В марте 1971 г. Палата ассамблеи рассмотрела также представленные комитетом предложения о национальном флаге и эмблеме. Флаг предлагался трехцветный: зелено-же л то-белый; эмблема — райская птица и созвездие Южного Креста.
Палата ассамблеи вынесла решение обратиться к австралийскому правительству с просьбой несколько изменить официальное название территории, что и было сделано. В «Правительственной газете Папуа и Новая Гвинея» в номере от 1 июля 1971 г. давалось описание флага и эмблемы территории, а также сообщалось о том, что с 1 июля 1971 г. территория будет называться «Папуа Новая Гвинея» и соответственно изменится официальная терминология:
а) администратор станет называться администратором Папуа Новой Гвинеи, а не администратором Папуа и Новой Гвинеи;
б) название «Палата ассамблеи для Папуа и Новой Гвинеи» заменится названием «Палата ассамблеи»;
в) название «территория», или «территория Папуа и Новая Гвинея» заменится названием «Папуа Новая Гвинея».
III
Выступая в 1960 г. в Палате представителей австралийского парламента по поводу политики в отношении Папуа — Новой Гвинеи, тогдашний министр внешних территорий П. Хэзлак сказал: «Огромное большинство австралийского народа и все австралийские партии придерживаются одного мнения на этот счет… различия могут возникнуть лишь в деталях»[139].
Действительно, каких-либо разногласий в области проведения политики в подвластных владениях на Новой Гвинее и сопредельных островах у ведущих австралийских политических партий не было. «Могут, конечно, возникнуть обстоятельства, — говорил в 1958 г. А. Коуэлл, являвшийся тогда заместителем председателя Лейбористской партии, — при которых правительство и оппозиция разойдутся во взглядах на управление территорией, но я уверен, что серьезных разногласий в этом вопросе не будет; парламент проводит политику обеих партий в отношении Папуа и Новой Гвинеи»[140].
Заявление А. Коуэлла отражало действительное положение дел во второй половине 40-х — первой половине 60-х годов. Политика в Папуа — Новой Гвинее лейбористского правительства во главе с У. Чифли в 40-х годах и политика сменившего его в 1949 г. правительства либерально-аграрной коалиции во главе с Р. Мензисом практически полностью совпадали.
Правда, в австралийской литературе часто употребляются выражения: «политика Уорда», «политика Хэзлака» (Уорд был министром внешних территорий в правительстве лейбористов, а Хэзлак — в правительстве либерально-аграрной коалиции), но речь может идти не о политике, которая была одинаковой, а о периоде деятельности того и другого. Впрочем, Уорд пытался как-то показать, что он все-таки представитель лейбористского правительства на таком малопочетном для «рабочего» министра посту, как управитель колониями. Характерна в этом отношении следующая история, которую любили рассказывать в лейбористских кругах.
Когда Уорд впервые посетил Папуа — Новую Гвинею как министр внешних территорий, в Порт-Морсби не было мостков, по которым прибывшие могли бы выйти на берег: местные жители обычно переносили их из лодок на собственных спинах.
Уорд отказался влезть на спину новогвинейского аборигена и добрался до берега самостоятельно, основательно промокнув. Об этом случае рассказывалось, как о свидетельстве похвального эгалитаризма Эдварда Уорда, или, как его называли приятели, «Эдди». Но фарисейская суть этого поступка была ясно видна. Один из парламентариев в Канберре ядовито заметил: «Эдди, конечно, ожидал, что будет способен разгуливать по воде».