Ким Холден – Сука-любовь (ЛП) (страница 55)
А потом посвящает меня в события того дня.
— После обеда у меня начал сильно болеть живот. Мама вернулась с работы и, увидев, что простыни на кровати мокрые, отвезла меня в больницу.
— Она оставалась со мной во время родов. Сидела в кресле в противоположном конце комнаты. Мама ни разу не посмотрела на меня, но я знала, что она плачет. — Взгляд Хоуп подернут дымкой, будто она полностью ушла в воспоминания, пытаясь воссоздать каждую деталь моего рождения.
— Когда все закончилось, и доктор сказал, что это девочка, ты начала кричать. Твой плачь был тихим, но в тоже время громким, будто ты была крошечным котенком снаружи и львом внутри. И я улыбнулась, так как поняла, что ты сильная. Я не сказала этого вслух, но мысленно назвала тебя Хоуп, потому что именно это я чувствовала. Я чувствовала надежду.
— Медсестра положила тебя мне на грудь. Ты была крошечной, как куколка. Она улыбнулась мне так, будто была счастлива и огорчена одновременно, и прошептала: «Нам нельзя давать ее тебе в руки, но я думаю, что она заслуживает того, чтобы познакомиться с тобой. Пусть ваше знакомство и продлится лишь минуту».
— По моим щекам начали катиться слезы, и я не могла остановить их. Но мне не было грустно. Ты была такая красивая. Я погладила тебя по мягкой головке и сказала: «Я люблю тебя, Хоуп». Я никогда и никому не говорила этих слов до этого. Потому что никого не любила пока не увидела тебя. А потом я добавила: «Твои новые мама и папа будут хорошо заботиться о тебе. Ты вырастишь умной, милой, доброй и очень хорошенькой. Я рада, что первой познакомилась с тобой и никогда не забуду тебя». — Хоуп пристально смотрит мне в глаза и продолжает: — Я была права, ты стала именно такой.
— Вскоре вернулась медсестра. Я поцеловала тебя в лоб, и она унесла мою девочку. К новым маме и папе. Я не помню имен, но их фамилия была…
— Гроувс, — одновременно произносим мы. И у меня сжимается сердце от боли за себя и Хоуп.
Она кивает.
— Они жили далеко и не могли иметь своего малыша, поэтому забрали тебя. Мама сказала, что я слишком маленькая, чтобы воспитывать ребенка, поэтому я была рада, что ты будешь жить с ними. Они пообещали очень хорошо заботиться о тебе.
Хоуп задумчиво смотрит на меня, а потом с гордостью произносит:
— Ты была такой особенной. Когда я посмотрела на тебя, то сразу забыла обо всем плохом, чтобы было в моей жизни. Ты была моей надеждой.
— А ты когда-нибудь вспоминала меня? — Я задавалась этим вопросом всю жизнь. Представляла себе, что моя мама думает где-то обо мне так же, как и я о ней.
— Мама сказала, что ты теперь не моя и принадлежишь другой семье, поэтому я не могу говорить о тебе ни с кем. Она сказала мне забыть обо всем, но я никогда не переставала думать о тебе. Каждую ночь, перед тем как лечь спать, я молилась за тебя. А каждый год на твой день рождения пела «С днем рождения тебя».
— Сколько тебе было лет, когда я родилась?
— Семнадцать.
Я киваю. Она была молода и не могла позаботиться о ребенке. Не удивительно, что вмешалась ее мать и меня отдали на удочерение.
— А отец? Кто он?
Хоуп ничего не отвечает и пристально смотрит перед собой. Мне начинает казаться, что я не дождусь от нее ответа, но внезапно она произносит:
— Его звали Дэн. Я познакомилась с ним в школе. Он был моим парнем и называл меня хорошенькой.
— А где он сейчас? Ты знаешь? — Честно сказать, мне уже наплевать на это.
Она пожимает плечами.
— Не знаю. Ему пришлось уехать, когда я сказала, что беременна. Он был нужен своей маме. — В ее голосе нет грусти, скорее ностальгия. Как будто она вспоминает того, о ком не думала уже очень долго.
— А как ты узнала, Хоуп? Как ты узнала, что я твой ребенок? Ты видела меня всего лишь несколько минут, и это было двадцать два года назад.
Она крепко сжимает мою ладонь.
— Помнишь, что Шеймус сказал сегодня утром? О том, что дети запечатлеваются в душе? — Она пожимает плечами. — Я знала об этом с того момента, как ты постучалась ко мне в дверь и подарила ананас.
Я недоуменно смотрю на Хоуп.
— Но почему ничего не сказала мне?
— У тебя есть семья. Ты принадлежишь им. Я не знала, можно ли рассказывать. — Она и правда в это верит.
Я обнимаю ее.
— Можно. И они больше не моя семья.
Она отстраняется и удивленно смотрит на меня.
— Нет?
Я качаю головой.
— Они нет. Ты — да.
Хоуп дарит мне одну из своих редких улыбок, и впервые за двадцать два года я чувствую себя полноценным человеком. Поиск завершен.
Мы возвращаемся в комнату ожидания, но там никого нет. Медсестра говорит, что Кая перевели в палату на другом этаже.
Я заглядываю в комнату из коридора и вижу, что все стоят вокруг кровати Кая. Шеймус замечает меня и машет рукой.
Кай спит. Он подключен к каким-то аппаратам и мониторам и получает обезболивающее внутривенно. У меня внутри все сжимается от боли за этого маленького мальчика.
Шеймус успокаивающе гладит меня по спине.
— Он поправится. Ему просто нужно время, — шепчет он мне на ухо. В его голосе нет беспокойства, и я знаю, что так оно и будет.
Но все равно не могу оторвать взгляд от маленького беспомощного тела.
— Слава богу, — тихо произношу я в ответ.
— С Хоуп все в порядке? Вас долго не было, — продолжает шептать Шеймус.
Я поворачиваю голову и в этот момент осознаю, что в моей жизни только что произошло чудо. Я не могу вымолвить ни слова, поэтому просто киваю.
Он обнимает меня и целует в макушку.
— Вот и хорошо.
Я перевожу взгляд на Кая.
— Мы пойдем. А ты позаботься о сыне. Я рада, что его перевели в эту палату, это хороший знак.
Мы с Хоуп и Шеймусом выходим в коридор. Хоуп, не останавливаясь, идет к лифту и ждет меня возле него.
Шеймус пристально смотрит мне в глаза. Как будто хочет сказать тысячу и одну вещь.
— Можно обнять тебя?
Я обхватываю его руками, и наши тела начинают вести молчаливый диалог. Они извиняются. Задают вопросы. Отвечают на них. И дают обещания.
Когда мы отстраняемся друг от друга, я вижу, что Шеймус улыбается. Это усталая улыбка, но она принадлежит мне.
— Скажи, что тоже почувствовала это?
Я киваю. Так оно и было.
Он делает глубокий вдох и, не прекращая улыбаться, выдыхает.
— Вот и хорошо. Черт возьми, я так скучал по тебе.
Мне очень хочется поцеловать его, но сейчас не место и не время.
— А ты не хотела бы…не знаю…может быть, когда Кая выпишут, мы… — Он замолкает, прикрывает глаза рукой и смеется. — Господи, какой ужас. Я так давно не приглашал никого на свидания.
У меня начинает кружиться голова, как и всегда в присутствии Шеймуса.
— Да, конечно, — улыбаясь, отвечаю я.
Он обхватывает мои щеки ладонями, нежно целует в губы и прислоняется своим лбом к моему.
— Спасибо.
— Я дам тебе домашний номер. У меня нет мобильного.