Ким Харим – День, когда я исчезла (страница 9)

По какой же причине и когда это случилось? Сугён внешне никак не показывала, что произошел разлад. Видимо, внезапная молчаливость и была тем самым знаком. Если это так, то Ёнён сама упустила его.

В этот момент какая-то мысль промелькнула у нее в голове. Надо спросить у Санми. Может быть, она тоже не знала об этом. Но обычно мамы подмечают и интересуются, когда подруга дочери, которая раньше постоянно приходила, перестает появляться. Только Сугён мертва. Скорее всего, Санми ответит что-то типа: «На самом деле они к тому моменту уже давно не общались». Но Минсо наверняка приходила на похороны Сугён.

Такое вообще возможно? Одиннадцать лет заботиться о старшей сестре подруги своей дочери, с которой дочь уже и не дружила?

Ёнён никак не могла объяснить причины такого поведения Санми. Как бы она ни напрягала память – ничего. Прошло уже столько времени, что-то должно всплыть в голове. Хотя бы одно воспоминание. Только одно. Ёнён открыла глаза, у нее в голове крутился один и тот же кадр, четкий, как фотография, на котором она находится на крыше. Кроме этого момента, все было как в тумане. Может, ей следовало поглубже заглянуть в себя. Она определенно упускала что-то важное. Кто-то явно намеревался ее убить. Кто-то с такими страшными намерениями до сих пор не пойман. Значит, я по-прежнему в опасности? Знает ли тот, кто пытался меня убить, что я пришла в себя?

– Вам помочь? – с улыбкой поинтересовался сотрудник кафе.

Ёнён вздрогнула от удивления. Видимо, заметив, что собеседница ушла, официант подошел поинтересоваться, все ли в порядке. А может, это был намек, чтобы она побыстрее покинула заведение. Ёнён никак не могла отделаться от навязчивых мыслей.

– Спасибо. Задвиньте, пожалуйста, стул.

– Не волнуйтесь, мы все уберем.

Сотрудник доброжелательно улыбнулся и снова вернулся за стойку. Все-таки обстановка в кафе придавала Ёнён спокойствия и действовала как анестезия, временно притупляющая боль. Дома надо будет обдумать разговор.

Ёнён взялась за колесо инвалидного кресла и стала выезжать из-за стола. Заехать сюда ей помог работник кафе, поэтому она не заметила, как здесь узко. Теперь Ёнён пыталась повторить этот маневр сама. Ей пришлось несколько раз выезжать, заезжать, менять угол поворота и начинать сначала. После нескольких попыток ей удалось выбраться из этого закутка. Наконец она была возле стула, на котором сидела с Ынчжи. Осталось лишь немного проехать вперед. По широкому проходу, к выходу. Впереди ее ждала обычная неавтоматическая дверь, которую она не сможет сама открыть, но наверняка кто-то поможет, стоит ей только оказаться рядом. На этот счет она не переживала. Но сдвинуться с места Ёнён не смогла. Не дверь была преградой. Помеха стояла перед ней. Как обычно, прямо под носом.

Ёнён обернулась и взглянула на стол… На кружке Ынчжи остался отпечаток губной помады, но кофе был практически не тронут.

Теперь Ёнён поняла, что именно казалось ей странным, когда она смотрела, как Ынчжи пьет кофе. Ее горло совершенно не двигалось.

Глава 5

Ёнён вернулась домой, зашла в гостиную и включила ноутбук, лежащий на журнальном столике. Нужно было много всего найти. Ситуация развивалась совсем не так, как она предполагала. На ноутбуке Санми был установлен пароль. Ёнён придвинулась к телефону:

– Это я, Ёнён. Извините, что отвлекаю вас от работы. Я бы хотела воспользоваться ноутбуком, но там стоит пароль.

В телефонной трубке раздавался шум офиса, Ёнён стало немного неловко.

– Ноутбук?

– Да.

– А-а, – послышалось в трубке, как будто Санми пыталась что-то вспомнить. – Тебе ноутбук нужен. Пароль: 9210! В конце обязательно поставь восклицательный знак. Специально такой придумала. Говорят, пароли только из цифр легко взламывают.

– Спасибо.

Закончив разговор, Ёнён бросилась к ноутбуку. Как только она ввела пароль, появился рабочий стол. Ёнён немного растерялась перед экраном, который видела впервые в жизни. Радовало, что по-прежнему пользовались «Windows», правда, он сильно изменился. Честно говоря, Ёнён удивило и то, как ноутбук выглядел, он был такой тонкий. Видимо, вся техника стала тоньше, начиная с мобильного телефона.

Стоило ей зайти в интернет, как удивление и замешательство начали сменять друг друга. Внешний вид сайтов изменился до неузнаваемости. Они стали такими красочными, броскими, что рябило в глазах. Все было настолько удобно и красиво, словно оформлением занимались настоящие художники. Она посмотрела, что еще есть на экране. В остальном там были знакомые элементы: поисковое окно, шрифты и прочие функции.

Любоваться было некогда. В строке поиска Ёнён набрала «Старшая школа Семун». Весь экран заполнился свежими статьями. Ёнён взглянула на дополнительные ключевые слова. Ей сразу бросилось в глаза: «Самоубийство в старшей школе Семун».

Самоубийство… То, во что она не верила и отказывалась даже допускать, оказалось правдой. Преодолевая волнение, она нажала на поиск, выпало четыре статьи. Из-за давности событий почти все уже исчезло, даже из цифрового пространства; осталось только несколько заметок. Даже фотографии к этим статьям не загружались.

23 января в старшей школе Семун произошел инцидент. Старшеклассница Ким из выпускного класса совершила самоубийство, спрыгнув с крыши школы. Данное происшествие вызвало большой резонанс и недоумение граждан. Ученица уже сдала выпускные экзамены и была в одном шаге от весенних каникул. Руководство школы выражает соболезнования близким и обязуется раскрыть подробности происшествия. В кармане школьной формы пострадавшей было обнаружено подобие предсмертной записки, но полиция объявила, что не может раскрыть ее содержание в СМИ по просьбе семьи погибшей.

В последнее время случаи самоубийств среди старшеклассников, которым предстоит сдавать выпускные экзамены или которые получили низкие баллы, участились. Это говорит о назревшем кризисе в системе образования. Самоубийства, став типичным явлением в нашем обществе, теперь являются не личной трагедией каждой отдельной семьи, а общенациональной катастрофой.

Данное происшествие должно стать отправной точкой для того, чтобы обсудить тот прессинг, под которым находятся школьники в период государственных экзаменов в Корее…

Дочитав до этого места, Ёнён нажала на следующую статью, но там было идентичное содержание. Меняя слова в поиске, Ёнён пыталась отыскать что-нибудь еще, но выходили только однотипные статьи. В конце концов она закрыла ноутбук с ощущением впустую потраченного времени.

Все не то! Ёнён хотелось кричать во весь голос. Разочаровалась в жизни из-за оценок? Они хоть какое-то расследование провели? В полиции узнали хоть что-то о жизни Сугён? Как они вообще могли такое заявить: «причиной стало разочарование из-за оценок».

Сугён никогда не жила ради оценок и была вполне довольна своими результатами на экзамене. К тому же она даже получила письма из нескольких колледжей, в которых сообщалось, что она успешно прошла вступительные испытания. Есть два варианта: либо полиция провела расследование, но репортеры, как обычно, написали половину статьи из головы, либо на самом деле в полиции халатно отнеслись к расследованию.

«В кармане школьной формы пострадавшей было обнаружено подобие предсмертной записки, но по просьбе семьи погибшей…» Строка из статьи заставила еще раз задуматься. Ёнён снова открыла ноутбук.

Выходит, в школьной форме было обнаружено нечто похожее на предсмертную записку. После этого Ёнён тоже попадает в происшествие на той же крыше, и все ее вещи куда-то пропадают.

Значит, предсмертная записка… Настроение внезапно ухудшилось. Что же там было написано? Она даже представить себе не могла. И почему она отказалась предать общественности содержание этой записки? Она не помнила. Что в той записке могло подтолкнуть к такому решению? Когда Ёнён пришла в себя, она заметила, что бьет себя кулаком по голове. Вспоминай! Вспоминай! Вспоминай!

Ёнён не понимала, кем она стала. Она опустила кулак и разжала пальцы, пригладила волосы, начиная с макушки. Она еще не привыкла к новой стрижке до плеч. Раньше у нее всегда были длинные волосы. Но в больнице ей периодически их подстригали. Она дотронулась ладонью до лица. Кончики пальцев как будто касались чужой кожи. Раньше она не была такой грубой. Ощущения были совсем другие.

Пока Ёнён спала, прошло одиннадцать лет. Колумбарий, сосуд с прахом, Сугён… Все это она пережила в двадцать три. Оба решения, кремировать сестру и не раскрывать содержание предсмертной записки, принимала двадцатитрехлетняя Ким Ёнён.

Вдруг девушка что-то нащупала:

– Что у меня здесь выскочило?

Она резко открыла глаза. Недавно, хотя нет, одиннадцать лет назад в один из дней она смотрела вместе с Сугён телевизор, и они разговаривали. Она протянула руку к лицу Сугён, говоря, что вся ее щека покрылась прыщами. Как же тогда отреагировала сестра? За всю жизнь у Сугён ни разу не было прыщей. Но тогда появились.

Ёнён нужно было докопаться до подробностей жизни сестры. Она должна узнать, какой была Сугён. Ёнён вспомнила, что сестра часто сидела в «Cyworld»[3]. Она быстро набрала в строке поиска название соцсети, но знакомая страница не появилась. Что же случилось?

Пришлось выискивать информацию на форумах. Оказалось, соцсеть давно не существует. Все страницы и аккаунты были удалены. Хотя Ёнён не особо интересовали соцсети, у нее тоже имелась там страничка, и иногда она на нее заходила. Но теперь все заблокировано, ничего не осталось.