Ким Филби – Неизвестный Филби (страница 25)

— Как обяснить умение Филби предсказать, что будет?

— Честно говоря, я такого «умения» за ним не подмечал. Ведь Филби не Нострадамус, не Ванга. Он однажды высказался про себя примерно в таких словах: «Если меня кто-то считает компетентным человеком, то это потому, что я никогда не говорю о том, чего не знаю». Если Кима и можно считать «провидцем», то только в том смысле, что, опираясь на свои выдающиеся способности собирать и анализировать море окружающей его информации, он умел грамотно синтезировать ее и принимать безошибочно правильные решения даже в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях.

— Какой человек был Филби как друг?

— Не думаю, что имею право называться его другом. Просто был одним из его учеников, молодых коллег из другого поколения, с которым — так уж сложилось — Киму довелось общаться больше и чаще, чем с другими учениками. Он был очень теплым, отзывчивым, располагающим к себе человеком. Скромным и даже немного застенчивым. По манерам поведения, одежды, речи, общения с людьми — англичанин на все 100 %. (Возможно, Ким и выделял меня среди других учеников, потому что, как он написал в моей характеристике, «Максим держится и ведет себя так, что, родись он в Англии, его легко можно было бы принять за английского госслужащего».). К Киму очень точно подходило английское слово considerate — то есть, кто всегда ведет себя с учетом интересов окружающих людей.

О Филби написаны сотни книг, в том числе теми, кто был близок к нему по жизни, работал рядом с ним в английской разведке и, следовательно, был шокирован или возмущен фактом его разведдеятельности в пользу СССР. Тем не менее все без исключения авторы мемуаров подчеркивают его обаяние, дружелюбие и необыкновенную харизму. Ни у кого не повернулся язык сказать о личном общении с ним что-нибудь плохое!

— В книге американской супруги Кима Филби Элеоноры сказано о том, что англичане в контейнерах отправили ему в СССР его вещи. Частная собственность для них — святое?

— Да. Киму Филби привезли все его вещи из Бейрута. Они следовали за ним по всему миру и остались в Москве. Указания по его личным средствам, которые находились в банках, также были выполнены.

— Принимал ли участие Филби в некоторых операциях внешней разведки КГБ в «советский» период своей жизни? Что можно сказать об этих операциях?

— Надо признать, что от «великого конспиратора» Филби невозможно было ожидать, чтобы он делился с кем-либо информацией о поручавшихся ему заданиях. Но из других источников известно, что его действительно подключали в качестве эксперта или аналитика, когда необходимо было получить экспертное заключение по той или иной сложной оперативной проблеме. И его советы всегда были полезны! Об одном таком случае подробно рассказано в книге изменника Родины Олега Гордиевского «Next Stop Execution» («Следующая остановка — расстрел»). Когда в результате работы Гордиевского на англичан у советской разведки начались провалы, Филби попросили помочь выявить возможный канал утечки совершенно секретной информации. Ким провел огромную аналитическую работу и пришел к выводу, что источник утечки — среди высших офицеров английского отдела Первого главного управления (разведки) КГБ. К их числу принадлежал и Гордиевский. Его тогда не вычислили как предателя, но это уже не вина Филби — он, как всегда, выполнил порученное ему задание блестяще!

— Думал ли Филби, что сотрудничество между разведслужбами разных стран в будущем возможно? Как Филби представлял это сотрудничество?

— Эту тему мне с Кимом не приходилось обсуждать. Думается, такое сотрудничество часто бывало в прошлом, правда, между союзными государствами. Сам Ким был координатором сотрудничества между британской Сикрет Интеллидженс Сервис и ЦРУ. До этого, во время Второй мировой войны, он видел, как английские спецслужбы «манкировали» своими обязательствами по передаче союзному государству, СССР, важных разведданных о гитлеровской Германии, и пытался ликвидировать этот пробел собственной деятельностью.

Внешняя разведка постсоветской России установила партнерские отношения с разведслужбами всех крупнейших стран, но партнерство это, насколько знаю, особенно с западными странами, идет ни шатко ни валко. Вроде бы ясны сферы сотрудничества — борьба с терроризмом, нар-котраффиком, отмыванием денег, нелегальным оборотом оружия… Но на практике не все и далеко не всегда получается из-за различий национальных интересов и трактовки терминов. Для нас, к примеру, кто-то террорист, а для западных партнеров — «инсургент», «повстанец», борющийся с «кровавым диктаторским режимом». И наоборот: мы просим Англию экстрадировать десятки, сотни проворовавшихся российских чиновников и бизнесменов, ограбивших страну на миллиарды долларов, а англичане отказываются под предлогом того, что эти воры — «жертвы политического преследования российских властей».

Доживи Ким до наших дней, он все это прекрасно бы понял. Будучи профессионалом высочайшей пробы, он не стал бы предаваться несбыточным иллюзиям о возможности «дружбы» между разведками стран, преследующих совершенно разные интересы.

— Чем же, на ваш взгляд, привлекает фигура Филби?

— Вероятно, тем, что Ким был на редкость цельным, целеустремленным и честным человеком. Что мы видим вокруг? Все, абсолютно все продается и покупается. Кто герои фильмов и книг? Те, кто наиболее ловко приобретают материальные блага. Мне кажется, россияне истосковались по герою — идеалисту, активно борющемуся за свои идеалы, причем совершенно бескорыстно.

Руфина Пухова-Филби

ОСТРОВ НА ШЕСТОМ ЭТАЖЕ

Моя жизнь с Кимом Филби[26]

Отрывки

…Могу сказать с уверенностью, что закат моей жизни — золотой!

Моя жизнь до Кима

Я родилась 1 сентября 1932 года в Москве на улице Рождественке, в самом центре города. В тот год Ким стал казначеем Общества социалистов Кембриджского университета, посвятив себя идеалам социализма.

— Когда ты родилась, я уже начал свой путь к тебе, — любил повторять Ким.

Мой отец, крестьянин по происхождению, был родом из города Малоярославца. С десяти лет он жил в Москве, куда его отправили родители осваивать профессию скорняка. Он стал уникальным специалистом по выделке и окраске мехов. Мать родилась в Польше, в городе Седлеце, в семье банковского служащего. Когда ей было два года, в 1914 году, ее семья переехала в Москву.

В 1920-е годы Польша отделилась от России, стала самостоятельным государством, и мамины родители попытались вернуться туда, но их не выпустили из Советского Союза. Мой дедушка умер в 1933 году, а бабушке удалось уехать в Польшу лишь в 1957 году, за год до смерти.

Я не помню своего первого дома, так как через два года после моего рождения мы переехали в другую квартиру, в новостройку на окраине Москвы. Этот район так и назывался — Новые дома. В отличие от старого сырого дома с печным отоплением здесь были большие удобства — центральное отопление и даже ванная, но без горячей воды. Мы с мамой и папой занимали 12-метровую комнату в коммунальной квартире, где помимо нас размещались еще три семьи. Комната была сухая и светлая, но узкая, как пенал. В поисках лишнего пространства мы часто передвигали мебель и неизменно радовались полученному результату, в полной уверенности, что стало свободнее.

Наш пятиэтажный дом, построенный в виде буквы П, окаймлял обширный двор, где было предостаточно места для детских игр. На открытой, четвертой, стороне были протянуты веревки в несколько рядов между столбами и деревьями. Там постоянно, круглый год, сушилось белье. Помню хруст замерзшего белья и исходящий от него приятный запах морозной свежести.

Когда началась война, мне было восемь лет. В то лето мы жили в подмосковном поселке Томилино на даче у маминой подруги. День объявления войны — 22 июня 1941 года — навсегда запечатлелся в моей памяти. В тот день, яркий и солнечный, все взрослые собрались в доме и, затаив дыхание, слушали радио. Потом разом заголосили:

— Война, война!..

Тогда я плохо понимала реальный смысл этого слова — мое детское воображение рисовало ужасы сражений сказочных героев. Я видела встревоженные заплаканные лица и была страшно напугана.

Моя мама, не подозревавшая о грядущих событиях, рано утром уехала по делам в Москву, и я побежала на станцию встречать ее. Это трагическое известие она приняла удивительно спокойно и, утешив меня, сразу повела в ближайший магазин, где мы купили крупу, сахар, соль и спички…

На дачном участке, свободном от деревьев, папа выкопал землянку (ее называли «щель»). Во всю ее длину вдоль стен соорудил узкие дощатые скамейки. Эта щель служила бомбоубежищем всем обитателям дома, а их было около десяти. На всю жизнь мне запомнился гнилой запах сырой земли и свист летящих бомб. Особенно устрашающий звук издавали фугасные бомбы — как будто паровоз грохотал над головой.

В то лето бомбежки следовали одна за другой. Ночи напролет приходилось проводить под землей, сидя на жесткой покатой скамейке. Мы кутались в одеяла, но и они не спасали от пронизывающей до костей сырости. Зато днем мы перестали обращать внимание на бомбежки. Мне особенно запомнился один жаркий день. В синем безоблачном небе мелькали самолеты, и завывала сирена воздушной тревоги, а тем временем мама, как ни в чем не бывало, купала меня на открытой полянке в тазу с водой, нагретой солнцем.