Ким Чжэхи – Остров грехов (страница 30)
– Добро пожаловать, следователь Кан.
– Следователя О Ёнсика вы знаете, а это помощник инспектора Ким Сонхо, он приехал к нам из сеульского подразделения НАП, чтобы помочь с расследованием.
Сонхо склонил голову в знак приветствия. Перед ним стоял шаман Ли Хвенам, который, по рассказам других, жил с Ко Хичжон.
– Она и во снах ко мне жалует. Говорит, под тяжестью груза не может на небо отойти. Молит провести по ней кут очищения. – Мужчина опустился на деревянный пол и начал свой рассказ. Лицом и телом он довольно убедительно изображал страдания от тяжелого груза. – Она молила об этом, повторяя, что тяжесть висит на ней… Ох, так страшно было. Я почувствовал, как задыхаюсь. Доля-то у нас у всех тяжелая, но это уже слишком. Очень рано ее забрали.
– Кто забрал? – спросил Кан Тэсу.
– Их мстительными духами кличут. Проникают в души злых людей. Очевидно, что нашу Ёнхва забрал кто-то плохой. Сотворил с ней какое-то безобразие, накрыл тело чем-то, связал и выкинул куда-то.
Ёнхва – это, по всей видимости, шаманское имя Ко Хичжон.
– Она в море? Или закопана в горах? – спешно уточнил Кан Тэсу.
– Мы встретились с ней в глубоком темном лесу, – покачал головой Ли Хвенам. – Вокруг все застилал туман. Она привела меня в какое-то странное место. А потом как закричит. Спаси, мол. Я не видел ее лицо, но она была вся связана, так что ни шагу ступить не могла. Голос ее звучал до жути отчаянно, и снилось мне это аж три раза, поэтому-то сегодня мы кут и проведем. Прошу, найдите ее. Как только найдем ее тело, сможем в храм отправиться. О, милостивый Будда!
О Ёнсик обернулся, сделал несколько шагов назад и, схватив Сонхо, спросил у него:
– Что вы думаете насчет этого шамана? У меня он вызывает подозрения: что, если он прикрывает собственное преступление, чтобы запутать следствие?
Сонхо пожал плечами:
– Точно не скажу, но я почувствовал искренность в его словах.
Следователь почесал затылок.
– Вот как? – Он немного замялся, а затем осторожно заговорил снова: – Эм, помощник инспектора? А как вы оказались в отделе криминальной психологии НАП? Судя по интервью, вы ведь выпускник гражданского психологического факультета.
– Попал туда в рамках специального отбора.
– Знаете, психология, конечно, не моя специальность, но я бы очень хотел поработать в региональном отделении НАП. Как думаете, у меня есть шанс?
– Мне кажется, для начала будет хорошо набраться опыта в поле, а затем уже шаг за шагом уходить в сферу, которая вас интересует. Мы часто проводим семинары и конференции, где собираются доктора из больницы при Министерстве юстиции, полицейские, профессора из КГПУ, преподаватели с факультета криминалистики. Если подадите заявку, это вам пригодится для резюме. Кроме того, иногда проводят специальный отбор в исследовательские центры криминальной психологии при региональных следственных отделах и региональных подразделениях НАП, так что не теряйте энтузиазма.
Лицо О Ёнсика просветлело, и он воскликнул:
– Спасибо большое!
Так или иначе, Сонхо еще по его анализу того странного письма ощутил, что у молодого человека то ли какое-то особое восприятие, то ли более развитая, чем у обычных следователей, способность к психологическому анализу.
Пока они с О Ёнсиком болтали, церемония уже была в самом разгаре. Внутри комната была оформлена как алтарь – он был завален фруктами и другими подношениями, – а рядом с ним, на более миниатюрном столике, стояли бутылки с макколли[54] и рисовым вином с Чечжудо, а также лежали шаманские атрибуты: клинок, веер, колокольчики. К алтарю подошли музыканты с хэгымом[55], барабаном чангу и чином[56] на плечах, за ними внутрь вошел одетый в белое Ли Хвенам с повязанной вокруг головы белой лентой[57]. Кан Тэсу с О Ёнсиком немного понаблюдали снаружи, а потом шагнули обратно во двор. Сонхо держался поодаль.
– Кто это тут у нас?
Из противоположной от алтаря комнаты вышел Ё Тоюн с видеокамерой на плече.
– А шаманка Ёнхва, о которой сегодня говорят, – это случайно не пропавшая Ко Хичжон? И для справки: я собирался вам позвонить.
– То есть вы снимаете происходящее на камеру из-за исследования? – уточнил О Ёнсик.
– В исследованиях, посвященных народной культуре, кут занимает центральное место, так что я никак не мог такое пропустить, – ответил Ё Тоюн, попутно проверяя, включена ли камера. – От ассоциации фольклористов мне поступила информация о том, что сегодня проводится кут очищения, поэтому я прибежал сюда уже на рассвете и смог заснять даже процесс подготовки.
– Как удачно получилось. Если честно, мы собирались снимать происходящее на телефон, поскольку за сегодняшней церемонией может наблюдать наш подозреваемый. Потом отправьте нам видео, пожалуйста. Будем очень признательны.
– Хорошо, отправлю.
Наконец подготовка была завершена, и возле алтаря развернулся ритуал. Музыканты заиграли на тэгыме[58], чангу и чине, а Ли Хвенам одновременно с ними завел грустную шаманскую песню.
–
Исполняя песню, мужчина энергично танцевал, а затем вышел в центр дома и громко закричал:
– Приди к нам, наша бодхисатва[59] Ёнхва, где же ты? Мы ведь для тебя проводим кут большой и вслед за духами расчищаем путь! Или ты все же уехала в Сеул официально обучаться шаманским обрядам, о чем так часто говорила? Нет же, нет же, ты ушла по ту сторону, так и не став великой шаманкой. Ох-ох-ох.
В следующее мгновение открылась дверь и вышла девушка в аккуратном белом одеянии. Стройная фигура, завязанные в хвост волосы, раскосые глаза, симметрично расположенные на худом лице, острый нос и маленькие губы. Светлая кожа и утонченные черты лица гармонировали друг с другом. От нее будто бы исходил тонкий аромат нежных цветков белоснежной лилии. На вид ей было около тридцати.
– Ох, а вот, Ёнхва, и сестра твоя младшенькая.
Тут и там слышались голоса жителей окрестных районов, что группками окружили место проведения ритуала и усердно возносили молитвы.
Ли Хвенам взял в руки благовония и зажег огонь, подзывая девушку занять место в центре. Действо продолжилось во дворе. Слева от музыкантов на простеньком столике для подношений лежали фрукты и шаманские атрибуты. Сверкало острое лезвие клинка.
Церемония быстро достигла пика – и вот во дворе развернулся ритуал развязывания узлов. Белую ткань несколькими узлами привязали к находящемуся в центре стволу дерева, и Ли Хвинам велел младшей сестре Ёнхвы распускать узлы, чтобы снять ее. Кан Тэсу тайком спросил О Ёнсика:
– Ты узнал? Девушка, которая сегодня будет принимать душу, кто она такая?
– Ё Тоюн же уже говорил – это младшая сестра Ко Хичжон, она как раз направлялась в Мокпхо и по дороге заехала на Самбо.
– И вот в нее, значит, душа вселится? Как-то странновато девушка выглядит; чем она вообще занимается?
– Это мне пока неизвестно.
Сонхо стоял поодаль со сложенными на груди руками рядом с главными воротами. Человеку, специализирующемуся на психологии и криминалистике, способ узнать что-либо через подобного рода ритуалы казался максимально сомнительным. Тем не менее ранее ему уже приходилось наблюдать такое в США. Даже следователи ФБР пытались благодаря медиумам узнать, кто является преступником или где брошен труп, – прецеденты были.
– Ох, боже, они и ёндонмари проводят.
Сонхо услышал слова людей вокруг и тут же подошел поближе к снимающему их лица Ё Тоюну.
– Что такое ёндонмари?
– Я уже рассказывал: одежду покойного завязывают узлами и кладут в центр, а затем проводят ритуал изгнания духа под названием «исыль тхольги», или «очищение росой». Мочат веничек в воде и смахивают им темную энергию. Правда, сегодня кут очищения совершенно не удался.
– В смысле?
– Душа же так и не вселилась. Только когда она вселится в одного из родственников, Ко Хичжон сможет его ртом рассказать о несправедливости и своих обидах; но сейчас этого не происходит, так ведь?
Девушку звали Ко Юри. Она приходилась Ко Хичжон младшей двоюродной сестрой.
Но как бы Ли Хвенам ни ударял по ее плечам, сколько бы ни совал ей в руки колокольчики и сосновые ветки, Ко Юри все так же не реагировала и лицо ее оставалось равнодушным. Завершив очищение росой, шаман схватил заточенный до голубоватого блеска клинок, что лежал у алтаря, немного поразмахивал им в воздухе и вложил в руки Ко Юри. И тут ее опущенная вниз голова резко поднялась, будто бы со звоном. Послышались вздохи сельчан. Руку с клинком охватила дрожь.
– Вселилась. Она вернулась!
В тот же миг к воротам, у которых стоял Сонхо, поплелся мужчина в черном походном костюме и надвинутом на глаза капюшоне. Почуяв неладное, Сонхо собирался подойти ближе, чтобы присмотреться к нему, но тут кто-то с силой надавил на его плечо. Покачав головой, Ли Хвенам жестом позвал его обратно к месту проведения кута. А затем запер железные ворота. Сонхо не знал, что и думать, и решил повиноваться.
Ко Юри оглядела жителей деревни и шаманов своими зрачками, в которых бушевало желание убивать, а затем вдруг схватилась обемими руками за горло.
– Боже, боже, кто же заставляет меня страдать? Дышать мне совсем нечем. Боже, а что же сковало все тело и не дает душе выйти наружу? Боже, кто же не дает мне двигаться?