Кидж Джонсон – Тропой Койота: Плутовские сказки (страница 98)
Поразмыслила Одна Собака и, наконец, спрашивает:
– Где же этому запашку место?
– У тебя внутри, – отвечает человек.
Одна Собака тут же проглотила запашок. Ясное дело: человек изо всех сил старался домой ее не пустить, только насчет запашка соврать не мог. Зарычала Одна Собака, бросилась мимо него, да так и вернулась в наш мир.
Перед главным входом в Норд-парк на тротуаре стоят две полицейские машины. Сегодня полиции всюду полно, и поначалу их вид Линну ничуть не удивляет. Однако… ведь они здесь! Возле ее парка! Угрожают ее собакам! Эта мысль – будто пинок в живот, но Линне тут же приходит в голову другая: «Нужно их обойти».
Входов в Норд-парк два, только вторым мало кто пользуется. Войдя внутрь со стороны Второй улицы, Линна идет вперед по узкой грунтовой тропинке.
Тишины в парке не бывает никогда. С юга к нему примыкает оживленная Шестая улица, с севера, запада и востока – река со всеми своими звуками, кусты и деревья шумят на раскаленном ветру, в воздухе зудят тучи насекомых.
Но собаки ведут себя тихо. Линна еще никогда не видела их всех среди бела дня, но сейчас они собрались вместе, невзирая на ранний час. Сидят, молчат, вывалив из пастей длинные языки. Их – сорок, а то и больше. Все невероятно грязны. Длинная шерсть свалялась колтунами, все белые пятна посерели от пыли. Большинство с момента появления в парке заметно отощали. Сидят чинно, мордами к одному из столов, будто публика на концерте струнного квартета, но общее напряжение так велико, что Линна останавливается, замирает на месте.
На столе стоит Голд. В пыли перед ним – две незнакомых Линне собаки: лежат, распластавшись по земле, бока ходят ходуном, языки высунуты, морды в пене. Одна горбится, корчится в судорогах, пускает слюну, ее неудержимо тошнит. У другой сильно расцарапан бок. При свете дня ее кровь алеет так ярко, что больно глазам.
Конечно, Круз-парк оцеплен не так уж плотно. Этим двоим удалось проскользнуть мимо полицейских машин. Та, которую рвет, при смерти.
Собаки разом поворачиваются к Линне. В голове словно бы что-то щелкает, заставляя оскалить зубы и завизжать; волосы на затылке поднимаются дыбом. Обезьяна-предок оглядывается в поисках пути к бегству, но до спасительных деревьев далеко (да и лазать Линна не умеет), до реки и дороги – еще дальше. Она – словно соглядатай в ГУЛаге: убив ее, заключенные почти ничего не теряют.
– Не стоило тебе приходить, – говорит Голд.
– Я пришла сказать… предупредить…
Обезьяна-предок изо всех сил тащит ее прочь, но Линна только беспомощно всхлипывает.
– Мы уже знаем, – говорит «немец», вожак. – Мы уходим отсюда.
Линна мотает головой, безуспешно пытаясь перевести дух.
– Вас убьют. Там, на Шестой – полицейские машины. Как только высунетесь, вас перестреляют. Они вас ждут.
– А здесь оставаться – лучше? – возражает Голд. – Нас убьют и здесь. Не пулей, так мясом с отравой. Мы все понимаем. Вы ведь боитесь, все до одного…
– Я не… – начинает Линна.
Но Голд обрывает ее:
– Мы чуем это. В каждом из вас – даже в тех, кто заботится о нас и приносит еду. Надо уходить.
– Но вас же убьют, – повторяет Линна.
– Может, хоть кому-то удастся спастись.
– Погодите! – говорит Линна. – Может, еще не все потеряно. Я помню кое-какие сказки.
Собачье дыхание в неподвижном воздухе заглушает даже уличный шум.
– У людей свои сказки, – помолчав, говорит Голд. – Зачем нам их слушать?
– Мы сделали из вас то, что хотели. Мы были вашими хозяевами. Теперь вы становитесь теми, кем сами хотите стать. Вы – сами себе хозяева. Но у нас тоже есть сказки, из них мы многому учимся. Будете слушать?
Воздух дрожит, но отчего – от первого ли дуновения ветра, от движения ли псов, понять нелегко.
– Рассказывай свою сказку, – соглашается «немец».
Линна изо всех сил напрягает память, вспоминая недочитанные на втором курсе учебники фольклористики, собирается с мыслями и начинает:
– У нас есть много сказок о Койоте. Задолго до людей здесь жили звери. Койот был одним из них. Много он всякого сделал, много раз попадал в беду. Дурачил всех вокруг.
– Я про койотов знаю, – встревает один из псов. – Когда-то жил там, где они водятся. Бывает, они щенков едят.
– Наверняка, – соглашается Линна. – Койоты едят все, что попадется. Но речь не о каком-то койоте, а о том самом Койоте. Единственном и неповторимом.
Собаки шепчутся меж собой и, наконец, приходят к выводу: «Койот» – то же самое, что «тот самый пес».
– Так вот. Койот притворялся койотихой, чтоб подобраться к другим койотихам и спариться с кем-нибудь. Притворялся мертвым, а когда вороны слетелись к нему, чтобы полакомиться мертвечиной, сцапал их и съел всех до одной! А когда жадный человек забрал всех зверей себе, Койот притворился богачом и освободил их, чтобы дичи хватило на всех. А еще…
Линна умолкает, задумывается, обводит взглядом собак, окруживших ее со всех сторон. Обезьяний страх прошел, исчез без следа: ведь теперь она – сказочница, повелительница дум. Теперь она не сомневается: псы ее не загрызут.
– Да, Койот проделывал все это и многое другое. Наверняка похожие сказки есть и у вас. Так вот, мне пришло в голову, как вас спасти. Кое-кто может погибнуть, но хоть какой-то шанс – лучше, чем никакого.
– С чего бы нам доверять тебе? – подает голос метис лабрадора с пойнтером.
Он всегда относился к Линне с неприязнью, но остальные псы – за нее. Чувствуя это, Линна отвечает:
– Потому что эта хитрость, пожалуй, достойна самого Койота. Давайте, я все объясню.
Мы, люди, немало гордимся собственным разумом, но из-за этого нас только легче одурачить. Например, видя человека на белом пикапе, мы свято верим: перед нами – взаправду тот, кого мы ожидаем увидеть. Поэтому Линна идет в ближайший офис «Ю-Хоул»[148] и берет напрокат пикап до конца дня. Отыскивает в шкафу белую рубашку, которую надевала, работая билетером в концертном зале. Зная, что папка-планшет с распечатками есть символ служебных обязанностей, небрежно швыряет именно такую на приборную доску.
Вскоре ее пикап задним ходом подкатывает к парку со стороны Второй улицы. Собаки выскальзывают наружу сквозь дыру в ограде и забираются в кузов. Самых маленьких, которым самим не допрыгнуть, подсаживает Линна. В кузове псы осторожно укладываются кучей, вплотную друг к дружке. Последние наступают на уши и на хвосты тем, кто забрался прежде, так что без рыка и лязга зубов дело не обходится, но вот наконец-то все улеглись, все могут хоть чуточку дышать, глаза у всех крепко зажмурены.
Пикап с грудой собак в кузове выруливает на Шестую улицу. Здесь Линну останавливают полицейские, и она рассказывает им сказку – совсем короткую. О том, что в последние дни Служба Отлова перегружена вызовами: коровы, забредшие на хайвей; лошади, сломавшие ноги, прыгая через ограждения; да еще эти собаки – дюжины и дюжины собак из Круз-парка. Потому-то Служба отлова и вынуждена арендовать пикапы, где только возможно. Ну, а уничтожение безнадзорных собак из Норд-парка было назначено на сегодняшнее утро.
– На утреннем брифинге об этом ни слова не говорилось, – замечает один из полицейских, тыча черной дубинкой в груду собак.
Тела собак под тычками дубинки безвольны, дряблы, будто размороженное мясо. Несет от них жутко – пожалуй, неопытному наблюдателю не узнать в этой вони запаха псины пополам с дерьмом.
Линна улыбается во все зубы.
– Я возвращаюсь в приют, – говорит она. – Там есть печь для кремации.
С этими словами она машет перед носом полисмена сотовым телефоном (только бы не попросил поговорить с тем, кто на линии: на связи-то никого).
Но люди верят сказкам и тем воплощают их в жизнь. Еще разок ткнув дубинкой груду собачьих тел, полисмен морщит нос и взмахом руки велит Линне следовать дальше.
Парк Клинтон-Лейк огромен. Деревья и непролазные кусты вокруг большого озера; куда ни взгляни – жилья поблизости нет. Линна выскакивает из кабины, опускает задний борт кузова, собаки неловко прыгают вниз, потягиваются, разминая затекшие лапы. Три пса погибли от теплового удара, придавленные телами остальных. Один из них – Голд, но Линна не плачет. Ей с самого начала было ясно: всех не спасти. Большинство уцелели, и этого довольно. И сказки будут продолжать жить: сказку убить нелегко.
С этой минуты собаки могут идти, куда захотят. Так они и делают. Вместе с другими, благодаря хитрости, быстроте или силе сумевшими ускользнуть от людей, они разбегутся по всему Среднему Западу, по всему миру. Кое-кто даже найдет новый дом у людей, которые смогут увидеть в них не рабов, а друзей и тоже станут свободными. И сама Линна вернется домой с дрожащей малюткой Софи и грустной Хоуп.
Некоторым суждено умереть – погибнуть от рук человека, в когтях пум, под колесами машин и даже от клыков других собак. Остальные дадут потомство. Отцами некоторых щенков непременно окажутся койоты. Так, мало-помалу, изменившиеся собаки найдут свое место в изменившемся мире.