Кидж Джонсон – Тропой Койота: Плутовские сказки (страница 54)
Ее веб-страница: http://members.authorsguild.net/carolinestev.
«Сельских училок» в моей родословной хватает – как со стороны отца, так и со стороны мамы. Поэтому мне и показалось вполне естественным написать рассказ о трикстере в сельской школе, точно такой же, в какой четыре года проучилась я сама.
Разбирая предложения, мы учились грамматике. В то время я была убеждена, будто важность, придаваемая взрослыми этому совершенно бесполезному с моей точки зрения навыку, не более чем свидетельство извращенности их представлений о том, чему и как нужно учить детей. Истина открылась мне только годы спустя.
Вот вам статья из самых недр, из самых глубин карманного Оксфордского словаря английского языка, дающая определение слову «грамматика» (grammar): «В Средневековье слово “grammatica” и его лат. формы, как правило, означали знание или изучение латыни и посему использовались в качестве синонимов учености вообще, знаний, присущих образованному классу. Поскольку эти знания обычно включали в себя магию и астрологию, данные оккультные науки нередко обозначались старофранц. словом
А вот статья о слове
Выходит, учиться грамматике – все равно, что учиться волшебству! Если бы только мне растолковали это в школьные годы, я уделила бы ей куда больше внимания.
Дядюшка Томпа
Небеса голубой плитой бирюзы
Лежат на вершинах гор.
Внизу плоскогорье простерлось ковром,
Что расшит городами и селами.
Дядюшка Томпа на лошади едет,
В шляпе парчовой, сурком отороченной.
Безбородые щеки нежны, как масло,
Взгляд же – остер, как обсидиан.
Дядюшка Томпа умел, хитроумен,
Он и ткач, он и чтец священных писаний,
Он и слуга королей, и торговец
Редчайшими редкостями, и носильщик,
Скромный силач, что охотно утащит
Камень любой – успевай подавать.
Вооруженный уменьями сими,
Томпа сквалыг разлучает с деньгами,
Чванных царей разлучает с властью,
Скучных ханжей разлучает с молитвой,
Глупых девиц разлучает с девством.
Проказник, мошенник, лис и фигляр,
Как только Томпа въезжает в деревню,
Брюхо его урчит в предвкушеньи,
Чешутся руки начать озорство.
Кхандрома[104], глядя сверху, хохочут
Машут в небе лентами радуг.
Дядюшка Томпа ковер-плоскогорье
За кромку хватает, трясет, что есть силы,
То-то забавно глупцы да злодеи
Сыплются, падают вниз кувырком!
Перу Мидори Снайдер принадлежит множество романов-фэнтези, включая
Одним из лучших подарков, полученных мной от матери-тибетолога, был сборник сказок о Дядюшке Томпа под названием «Сказки о дядюшке Томпа, легендарном тибетском пройдохе», составленный и переведенный на английский Ринджингом Дорже. Впервые Ринджинг услышал эти сказки в детстве, когда пас яков в Тибете – вероятно, в том самом возрасте, в котором получила эту книгу я. Хотя мы живем на разных континентах, в разной культурной среде, говорим на разных языках, я не сомневаюсь: оба мы хохотали в голос над одними и теми же местами, восхитительно скандализированные ужасными выходками и сексуальными подвигами Дядюшки Томпа. Дядюшка Томпа не из тех блистательных культурных героев, чьи космического масштаба шалости меняют вселенную. Он – торговец, бродячий ткач, чтец священных писаний, слуга… короче говоря – рабочий человек, и его проделки нередко уравнивают шансы простых людей на победу над богачами и знатью. Тщеславного богатея, ищущего средство от облысения, он заставляет платить за суровое «лечение»; до ханжества стыдливая мать, не позаботившаяся просветить дочь в вопросах секса, обнаруживает, что Дядюшка Томпа оказался куда лучшим учителем; не в меру жестокий и скорый на руку настоятель монастыря поклоняется замерзшему дерьму Дядюшки Томпа, поддавшись на его обман и уверовав, что это дар небес… Книгу о нем я получила много лет назад, но до сих пор перечитываю эти уморительные истории. И Дядюшка Томпа раз за разом напоминает: не хочешь остаться в дураках – выкинь из сердца мелочность и пошлость, держи ухо востро, а глаза – открытыми.
Всесветный кот
– Поймал, Бобби! Поймал я этого кота! – крикнул лысый здоровяк, запихивая грубый холщовый мешок с моей материальной оболочкой внутри в кузов пикапа.
– Вылезет и удерет, – заявил тощий очкарик Бобби, втыкая ключ в замок зажигания и запуская двигатель. – Гляди, Ник, гляди: узел-то уже распускается!
В самом деле, ткань мешка была довольно ветха, а узел затянут кое-как. Я легко мог разглядеть, что происходит снаружи, да вдобавок прибег к навыкам, которые выработал еще четыре тысячи лет назад, на берегах Нила, ускользая от хищных аспидов. Я поднялся, выгнул спину и едва не освободился из заточения в сей ненадежной тюрьме.
– Тресни его чем-нибудь, – посоветовал тощий Бобби, переключая передачу, и его лысый коллега, естественно, тут же принялся шарить по полу грузовичка в поисках дубины, достойной сего гераклова подвига.
Причинить мне вред нелегко, ведь я – существо неземное, я – древнее божество, бессмертный в облике кота. Мне поклонялись в Александрии задолго до того, как Цезарь бросал жребий перед рекой Рубикон, меня славили в Риме еще перед тем, как в адрес римского папы сложили хотя бы одну молитву.
Но бессмертная сущность – это одно, а причинить мне легкую (а то и не очень легкую) боль, должен признаться, вполне возможно. При виде увесистого разводного ключа в руке Ника я замер без движения, притворившись отчаявшимся и сдавшимся.
– На этот раз пустим в дело резиновый жгут, – сказал лысый и грузный Ник. – А то прошлого кота Танк разорвал на клочки в полсекунды.
Сия малоприятная сентенция заставила меня призадуматься.
Судя по всему, Танк был каким-то их товарищем либо помощником, но мое внимание в первую очередь привлекли слова «разорвал на клочки».
По свету я странствую с тех пор, как впервые коснулся лапой песка Древнего Египта. Нынешний визит на Западное побережье Северной Америки был первым с 1906 года, с того самого дня, когда Карузо был так напуган землетрясением в Сан-Франциско. Я любовался закатом сквозь ажурные конструкции моста Золотые Ворота, сидя на берегу залива, а эти двое туземцев приняли меня за обычного смертного кота, набросились и схватили. И вот теперь я лежу здесь, в ветхом мешке, и, слыша их разговоры, не без оснований подозреваю, что на уме у них – нечто весьма и весьма кровавое.
Просто-таки ужас и зверство.
Судя по всему, у них имелся бойцовый пес по кличке Танк. Зверя тренировали, раскачивая над его головой изловленных котов и тем самым прививая матереющей собаке вкус к крови. Сколь много ни в чем не повинных бродячих котов пали жертвами сего порядка? Об этом оставалось только гадать. Однако когда пикап притормозил у въезда в гараж, я принял решение и приготовился к бою. Я позабочусь о том, чтобы эти двое представителей рабочего класса, такие же тупые и бесчувственные, как те, от которых я улизнул во время Французской революции, больше не причинили вреда никому из кошачьего племени.
Мой замысел был хитер и просто не мог не привести к успеху. Я обману их и стравлю друг с другом.
– Я полагаю, Ник, ты от собак недалеко ушел, – высказался я, прекрасно имитируя грубый простонародный акцент Бобби.
– Чо?! – переспросил Ник, обронив разводной ключ себе под ноги.
– Я пришел к выводу, что у тебя столь же собачья натура, что и у любой другой шавки, каких я только видел в жизни, – объяснил я все тем же голосом Бобби – со всеми его модуляциями.
Настоящий Бобби разинул рот, от изумления не в силах вымолвить ни слова.
– Бобби, ты в своем уме? – спросил Ник.
Тут я сообразил, что при всем своем хитроумии и мастерстве звукоподражания жестоко ошибся в выборе лексикона.
– Более того, я уверен: твоя мать тоже была собакой, – продолжал я, все так же имитируя вульгарный выговор Бобби и смутно припоминая оскорбления, что слышал когда-то на пароходах, плававших по Миссисипи. – Самой настоящей собакой женского пола.
– Чо-чо ты там несешь? – тихо и крайне напряженно спросил Ник, склонив огромную блестящую лысину набок.
– Что ты – собачье отродье! – заявил мой поддельный Бобби.
Настоящий Бобби, все это время сидевший, крепко стиснув руль, наконец-то обрел дар речи: