Кидж Джонсон – Лучшее за год 2005. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 82)
Беллингс морщит лоб. Что-то в этом человеке есть такое… Тот подается вперед, его лицо теперь почти касается лица Беллингса, он говорит:
— Мне было очень приятно с тобой «беседовать», пока меня из-за тебя не… исключили.
Он кладет свою грязную руку на габардиновый плащ Беллингса:
— Скажи-ка мне, а у тебя по-прежнему такая славная задница? И ты по-прежнему так… как бы это выразиться… услужлив?
— Мередит? — Беллингс отшатывается, и тут же позади него на проезжей части раздается резкий гудок.
Старик хохочет, кашляет и сплевывает большой сгусток слизи в ближайшую канаву. Беллингс отводит глаза и пускается бегом к Кембридж-Серкус. Мередит кричит ему вслед:
— Еще не кончено, Беллингс! Уже совсем скоро!
Наконец удается поймать такси, и, забравшись внутрь, он чует запах табака. Он смотрит на надпись на перегородке между ним и водителем: «Просьба не курить» и хмурится. Глядя на струи дождя, стекающие по стеклам, он представляет себе слизь, откашлянную стариком, и червей, копошащихся в ней. И еще он вдруг осознает тот факт, что в продолжение всего разговора ни одной капли дождя на старика не упало.
(24)
Он лежит в постели, обхватив Хелен рукой, прижавшись к ней. Она теперь очень холодная. Хотя он настежь открыл окно, вся комната пропахла фрезиями, садовым компостом и использованными чайными пакетиками. И еще чем-то неопределимым.
Дверь в комнату медленно открывается, потом закрывается. Он лежит к двери спиной, но видит, как свет от лампы в коридоре на короткое время заливает комнату.
— Томас!
Это Няня. Но почему «Томас»? Почему так официально?
Он не оборачивается, но слышит какие-то всхлипывания. Они прекращаются, когда он затыкает себе рот простыней.
— Томас! — снова произносит голос Няни, — Хелен ждет тебя.
Он натягивает простыню на голову, затыкает уши. Но все же успевает услышать, что пора начинать взбираться на деревянный холм.
Дверь снова открывается — и закрывается.
Он долго не может уснуть. Всякий раз, как он уже готов отключиться, ему кажется, что это холодное тело, которое он обнимает, подает какие-то сигналы.
(25)
Дзынь! Дзынь!
Он бросает беглый взгляд на телефон и снова сосредоточивается на пузырьках, стоящих на тумбочке.
Семнадцать маленьких желтеньких таблеток и…
Дзынь! Дзынь!
…полный пузырек беленьких…
Должно хватить.
Дзынь! Дзынь!
Он берет бутылочку с морфием и встряхивает ее. У него мелькает мысль, а что, если…
Дзынь! Дзынь!
Сверху раздается шум:
Бух.
Бум.
Он поднимает голову, будто следя за тем, как шум спускается с потолка…
Бух.
Бум.
Бух.
Бум.
…как он пролетает над его головой по комнате — по его спальне, где все еще лежит Хелен, как вылетает в коридор. Он поворачивается, чтобы бросить взгляд на…
Дзынь! Дз-з-з…
…кухонную дверь. Шум добирается до самой верхней ступеньки лестницы…
Бух.
Бум.
…и медленно начинает спускаться.
Он высыпает таблетки в пластмассовый стаканчик. Руки дрожат. Потом наливает в стаканчик морфий и ставит пустую теперь бутылочку обратно на тумбочку.
Он опрокидывает в себя стаканчик, разжевывает таблетки и…
Бух. Бум.
…с усилием, судорожно проглатывает. Он тянется за газированной водой — Хелен ее любила — и запивает то, что проглотил. Потом…
Бух.
Бум.
…вылизывает пластмассовый стаканчик и делает еще один глоток воды. Не так уж и противно. Терпимо.
На несколько секунд шум останавливается внизу, у начала лестницы, потом снова начинает подниматься.
Бух.
Бум-м-м.
Бух.
Бум-м-м.
Таблетки уже действуют, он поворачивается к кухонной двери, смотрит на ее ручку, вслушивается в звук шагов, раздающийся из коридора: один шаг — нормальный, а второй — как будто ногу приволакивают, как будто…
«Ее левая нога больше не действует. Хелен больше сама не сможет доходить до туалета, мистер Беллингс».
Он пустым взглядом смотрит на участковую медсестру, как всегда испытывая некоторое раздражение от того, что она называет Хелен по имени.
«А почему?» — Он произносит это, как светское «Вот как! Дождь сегодня будет, как вы думаете?» Он и сам удивлен… обыденности своего ответа.
«К сожалению, мышцы атрофируются, — объясняет сестра с профессиональным сочувствием. — Конечная стадия».
«А-а».
(27)
Кухня то вспыхивает, то гаснет, стены то расширяются, то съеживаются. Он чувствует необыкновенную легкость во всем теле. Глаза полузакрыты.
Бух.
Бум-м-м.
Шкафы распадаются, как карточные домики, остаются лишь белые гладкие стены.