Кидж Джонсон – Лучшее за год 2005. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 133)
— Добро пожаловать, — сказала мама, и ее голос тоже дрогнул.
Отец Мака повернулся к моей маме и что-то спросил. Ответил Мак. Тогда мужчина выпустил руку сына и подошел к маме. Он взял ее за обе руки и заглянул в глаза. Мама все еще плакала, она не всхлипывала, просто слезы катились по ее щекам. У меня сердце сжалось.
Мужчина что-то пробормотал, и Мак снова стал переводить.
— Он говорит, что никто не знал, жив я или нет, но теперь они нашли меня, и здесь оказались люди, которые проявили заботу обо мне. Он говорит, что с другой стороны врат кто-нибудь обязательно позаботится и о вашей дочери.
Мужчина сжал мамины руки. Она прикрыла глаза, потом моргнула, чтобы стряхнуть слезы с ресниц, и улыбнулась.
— Ох, я надеюсь, что так и будет, — прошептала мама.
Мужчина прикоснулся к ее щеке и снова заглянул в глаза.
Женщина что-то сказала, и Мак кивнул.
— Спасибо. Спасибо вам всем. Мама говорит, что этот мир отличается от ее родных мест, и она не знает, безопасно ли здесь оставаться. Она хочет забрать меня с собой и… готовить для меня еду. Она никогда не готовит. То есть никогда не готовила раньше. Что?
Его отец отошел от мамы, подошел к женщине и Маку, обнял их обоих, заговорил.
— Энергетическое поле здесь другое, и врата могут трансформироваться, так что нам придется уйти прямо сейчас, — переводил Мак. — Сам я не смогу пройти через врата, не смогу заставить их открыться, но мама и папа без труда проведут меня с собой. — Мак вырвался из объятий отца и кинулся ко мне: — Бекки! Спасибо, ты спасла мне жизнь. — Он схватил меня за руки и поцеловал в щеку.
У меня опять возникло ощущение легкого ожога — и от губ, и от рук.
— Дэнни. — Мак поцеловал его в щеку. — Джефф. — И ему достался поцелуй. — Миссис Сильвер. — Мак прикоснулся губами к ее щеке.
Дэнни и Джефф были явно шокированы, а мама погладила его по щеке и улыбнулась. Женщина обнаружила на столе свернутую и дурно пахнущую одежду Мака, что-то тягуче пропела над ней, поводила над тканью пальцами, и внезапно костюм стал чистым. В кухне запахло жасмином и горячими солнечными лучами.
— Можно, я оставлю себе твою одежду? — спросил Мак.
— Конечно, — ответила я странным, слишком высоким голосом.
Мак собрал свою старую одежду и вложил мне в руки.
— Хочешь, я оставлю тебе свою одежду? У меня больше ничего нет, чтобы тебе подарить.
— Конечно, — опять согласилась я.
Мак снова обнял меня и вернулся к своим родителям. Его отец что-то приветливо сказал всем нам. Потом они все взялись за руки, отец Мака произнес какую-то фразу, серебряный диск у него на лбу сверкнул, и все они пропали.
Я судорожно прижала к груди одежду Мака. Солнечный луч, жасмин и немного ванили. Вся грязь других миров исчезла.
Я прижалась щекой к вышитому цветку мака и приготовилась к тому, что он снова обожжет кожу.
Нет, кажется, ничего не случилось.
— Это… было… Он был здесь? — спросила мама. Она уставилась на тарелку с остатками блинчиков. — Что это? Массовая галлюцинация? — пробормотала она.
— Он поцеловал меня, — сказал Дэнни. — Поцеловал меня.
— И меня тоже поцеловал, — сказал Джефф и скорчил рожу.
— Он с другой планеты, — заметила я, — Может быть, у них это имеет другое значение.
— Никогда никому не рассказывай, — предупредил Дэнни. — Никогда.
— Не расскажу. — Я взяла его за руку. — И ты не будешь ни о чем рассказывать, хорошо?
— Да. — Дэнни удивленно поднял брови. — Конечно. Скажите, мы все еще здесь? И сегодня субботнее утро? Мне показалось, что я попал куда-то в другое место.
Мы все подошли к окну и выглянули наружу. Задний двор был освещен солнцем. На облетевшем конском каштане гомонили скворцы. Лужицы после вчерашнего дождя блестели вокруг клумб. Наш зимний сад.
— Суббота, — сказала мама и прижала руку к щеке, где ее кожи коснулись пальцы мужчины. — Мне кажется, будто пролетели годы. — Она подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой, потом тщательно вытерла полотенцем. Затем глянула на кухонные часы. — О боже! Уже почти полдень. Через пять минут я должна встретиться с Арией в кафе.
Мама схватилась за край раковины и покачнулась. Ее щеки вспыхнули румянцем и снова побледнели.
— Мама! Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. — Она повернулась и посмотрела на меня. Ее взгляд стал мягким и спокойным. — Никак не могу поверить в то, что произошло. Но сейчас мне лучше.
Я бросилась к ней и потащила за собой Дэнни.
— Посмотри, — сказала я, протягивая одежду Мака.
Мама дотронулась до вышитого цветка мака и отдернула руку. Наши взгляды встретились.
— Защита, — сказала она. — Ты хотела испытать ее на мне?
— Да.
— Ребятки, а не сделаете ли вы мне одолжение: не пойти ли нам всем в кафе позавтракать? Я понимаю, что это глупость, но сейчас мне не хочется никого из вас выпускать из виду.
— Я пойду домой, — сказал Дэнни.
— Нет, пойдем с нами, Дэнни. Пожалуйста.
— Хорошо, — согласился он после недолгих сомнений.
Я нырнула в кладовку и переоделась в куртку Мака. Цветок мака согревал меня. Щеки и руки покалывало. Все тело охватила теплая волна. Я обняла себя за плечи. Сегодня произошло самое чудесное приключение. Пока еще прошло слишком мало времени, чтобы понять, что же я нашла, и слишком недавней была потеря, чтобы осознать, чего я лишилась.
Что же произошло?
Нечто, что потрясло мир.
Приключение на этом закончилось?
Я прижала руку к цветку и поняла, что ничего не закончилось.
— Бекки? — окликнула меня мама. — Пойдем.
Пойдем.
Дэн Хаон
Пчелы
Дэн Хаон преподает гуманитарные науки в Оберлине, живет в Кливленд Хейтс, Огайо, с женой и двумя сыновьями. Писатель имеет давний интерес к историям о привидениях и создал их довольно много, включая «Обеспечение финалов» (Fitting Ends) и «Тринадцать окон» (Thirteen Windows), а также «Большой Я» (Big Me) — рассказ, завоевавший в 2001 году второй приз премии имени О. Генри. Это произведение открывает авторский сборник «Среди пропадающего» (Among the Missing), который, в свою очередь, вошел в шорт-лист Национальной книжной премии, а газета «Нью-Йорк Тайме» поместила его в свой список «Значительных книг». Американская библиотечная ассоциация, «Entertainment Weekly» и «The Chicago Tribune» назвали этот сборник в числе десяти лучших книг 2001 года.
Первый роман автора «Ты напоминаешь мне меня» (You Remind Me of Me) был недавно опубликован, сейчас Дэн Хаон работает над следующим, а также над составлением нового сборника рассказов, куда войдут и представленные здесь «Пчелы».
Фрэнки, сынишка Джина, просыпается со страшным криком. Это стало случаться часто, два-три раза в неделю, в разное время — в полночь, в три часа ночи, в пять утра. Резкий, бессмысленный вопль будит Джина подобно острой зубной боли. Хуже этого звука Джин ничего не может вообразить. Так кричит ребенок, умирающий насильственной смертью — если он падает с крыши, или попал в какую-нибудь машину, которая отрывает ему руку, или его терзает доисторическое чудовище. Именно такое приходит Джину в голову каждый раз, когда он вскакивает с постели от этого вопля. И он бежит с бьющимся сердцем в детскую и видит, что Фрэнки сидит в кровати с закрытыми глазами и с разинутым округлившимся ртом, будто поет рождественский гимн. Фрэнки словно в состоянии транса, и если его в этот момент сфотографировать, то, глядя на снимок, можно подумать, будто он приготовился проглотить большую ложку мороженого, а не испускает этот ужасающий звук.
«Фрэнки!» — кричит Джин и хлопает мальчика по щекам. Это срабатывает. Крик внезапно обрывается, Фрэнки, сонно моргая, смотрит на Джина, потом падает на подушку и, немного поворочавшись, затихает. Он, посапывая, засыпает, он всегда снова засыпает. Но Джин даже спустя месяцы не может удержаться от того, чтобы склониться над мальчиком, прижать ухо к его груди и убедиться, что тот и вправду дышит, а сердце бьется. Так происходит каждый раз.
Этому нет никакого объяснения. Утром малыш ничего не помнит, и несколько раз, когда удавалось разбудить его в разгар такого приступа, он был просто сонным и раздраженным. Один раз жена Джина Кэрен трясла мальчика до тех пор, пока он через силу не открыл глаза. «Милый, — сказала она. — Милый, тебе приснился страшный сон?» Но Фрэнки лишь захныкал. «Нет», — ответил он, озадаченный и недовольный оттого, что его разбудили, вот и все.
Они не могут найти закономерность в этих приступах. Это может случиться ночью в любое время, в любой день недели. Вне зависимости от того, что мальчик ест и чем он занимается в течение дня, и это не связано, насколько они могут судить, с каким-либо физическим недугом. Весь день Фрэнки кажется вполне нормальным и веселым.
Несколько раз они водили сына к педиатру, но и врач ничего толком не может сказать. Доктор Бэнерджи говорит, что физически ребенок здоров. Она добавляет, что для его возраста — Фрэнки пять лет — подобные вещи не являются чем-то необычным. И что чаще всего такие нарушения проходят сами собой.
— Не было ли у него какой-либо душевной травмы? — спрашивает доктор. — Чего-нибудь необычного в семье?
— Нет-нет, — уверяют они дуэтом.
И доктор Бэнерджи пожимает плечами.
— Вам, родители, скорее всего, не стоит волноваться, — улыбается она. — Как бы трудно не было, надо просто потерпеть.
Но доктор никогда не слышала этих криков. Наутро после «кошмаров», как их называет Кэрен, Джин чувствует усталость и раздражение. Он работает шофером в «United Parcel Service», службе по доставке посылок, и весь следующий после очередного приступа день, пока он колесит по улицам в фургоне, ему подспудно, неотступно слышится едва различимый, но навязчивый звон. Он останавливается на обочине и прислушивается. Летняя листва шелестит, задевая ветровое стекло, проносятся по шоссе машины. В кронах деревьев цикады выводят свою дрожащую, похожую на звук работающей пароварки трель.