Кейтлин Р. Кирнан – Утопленница (страница 7)

Но самое тягостное впечатление производит полоска рисовой бумаги в нижнем левом углу холста. На ней начертаны следующие слова: «Никто и никогда за тобой не придёт».

Когда я садилась со своим яблоком и «Лорной Дун» за написание этого рассказа, в голове у меня крутилась мысль, что я смогу подробно описать все картины, участвовавшие в выставке «Видение абсолютного разрушения». Или хотя бы те работы, которые я успела посмотреть, прежде чем меня начало тошнить и нам пришлось срочно покинуть галерею. «Ночь в лесу», например, очень похожую на «Fecunda ratis», только больше размером. Полотна с названиями «1893» и «Приступ страха посреди толпы». Серию ржавых металлических клеток под общим названием «Хлебные крошки», в каждой из которых красовалось по булыжнику, и у каждого на боку было выгравировано какое-то слово. А в центре всего этого раскинулась гротескная крутящаяся композиция под названием «Фазы», с 1-й по 5-ю, представляющая собой серию скульптур, изображающих превращение женщины в волчицу. И не просто женщины – это оказался расчленённый труп Элизабет Шорт, известной большей части цивилизованного мира как Чёрная Орхидея[17]. Эти скульптуры потом ещё несколько недель преследовали меня в кошмарах. До сих пор меня временами озноб пробивает от этих воспоминаний. Я собиралась описать всё в меру своих скромных возможностей. Но теперь думаю, что будет лучше отказаться от этой идеи. Возможно, позднее, когда этого нельзя будет избежать, но не сейчас.

– Итак, – напечатала Имп, – вот оно, начало моего рассказа, каким бы хаотичным и бессвязным он ни казался. Я взялась за написание своей истории с привидениями и буду притворяться, что обратного пути больше нет.

Это ложь, но притворяться всё равно придётся.

В конце концов, всё это может сложиться (или нет) во что-то связное.

Я не узнаю, пока не отыщу концовку.

Я. Розмари-Энн. Кэролайн. Три сумасшедшие женщины, одна за другой. Самоубийство моей матери и бабушки. Избавиться от некоторых слов, чтобы страшные вещи стали менее пугающими, оставив только те слова, которые потеряли былой смысл. «Русалочка». Пасмурный день, в который я встретила Абалин. Мёртвые воробьи и мыши в закупоренных бутылках. «Утопленница», написанная человеком, который свалился с лошади и разбился насмерть. «Fecunda ratis», созданная художником, который упал с мотоцикла и погиб. Тот самый художник, что взял себе фамилию француза, – о котором часто говорят, будто это он написал историю про Красную Шапочку, – а затем принялся создавать ужасающие произведения искусства, вдохновлённые этой сказкой, которая стала моей особенно нелюбимой сказкой из всех существующих. Якова Энгвин и «Открытая Дверь Ночи», к которым я ещё вернусь позже. Докучливые призраки и вредоносные мемы. Боль, которую мы причиняем другим людям, сами того не желая.

Ночная просёлочная дорога в восточном Коннектикуте. И ещё одна тёмная дорога у реки в Массачусетсе. Женщина, назвавшаяся Евой Кэннинг, которая, вероятно, была призраком, волчицей или даже русалкой – а скорее всего, неким странным созданием, которому суждено навсегда оставаться безымянным.

Такова совокупность записей, которые я по совету моей мамы делала, чтобы не забыть о том, что произвело на меня сильное впечатление. Это своего рода моё запоздалое извинение перед Абалин, хотя я знаю, что она никогда его не прочтёт.

Возможно, это станет моим карманом, набитым камнями.

– Пока хватит, – напечатала Имп. – Надо отдохнуть. Вернёшься позже, рукопись никуда не денется.

2

– Что насчёт разделения текста на главы? – напечатала Имп. – Поскольку я записываю свою историю не для того, чтобы её кто-то прочитал, – а это определённо так, – и она никогда не будет издана, то зачем мне заморачиваться с разбивкой на главы? Зачем вообще кому-то заморачиваться с главами? Только для того, чтобы читатель знал, где можно остановиться и быстро сбегать в туалет, перекусить или выключить свет и лечь спать? Разве главы не схожи чем-то с началом и концом истории? Ведь это, по сути, такие же произвольные и удобные конструкции? – Тем не менее, она напечатала арабскую цифру 2 ровно через семнадцать строк с одинарным интервалом от верха страницы, на чистом листе машинописной бумаги.

Вокруг меня скользит своей дорогой октябрь. Я провела уже несколько дней, заполненных сплошной работой, пытаясь решить, с какого места и как продолжить свою историю с привидениями. Или даже стоит ли вообще продолжать работу над этой историей с привидениями? Очевидно, я решила, что стоит. Это похоже на ещё одну разновидность одержимости: начать какое-то дело только для того, чтобы никогда его не закончить. Я, например, всегда дописываю свои картины. Взявшись за какую-то книгу, я обязательно должна её дочитать, даже если она вызывает у меня отвращение. Я никогда не выкидываю остатки еды. Когда у меня возникает желание подышать свежим воздухом, я планирую маршрут предстоящей прогулки и обязательно прохожу его от и до, даже если вдруг пойдёт снег или дождь. В противном случае мне придётся бороться с навязчивыми мыслями о незавершённых делах.

До знакомства с Абалин Армитидж я никогда не играла в видеоигры. У меня даже компьютера не было. И о транссексуалах я тоже мало что знала. Но к этому я вернусь позже. Сейчас же я напишу о видеоиграх, поскольку это была одна из самых первых тем, о которых мы болтали с ней тем вечером. Нам удалось перевезти все её пожитки с Вуд-стрит ко мне на Уиллоу-стрит, из того места, которое она больше не могла считать своим домом, поскольку бывшая девушка выселила её оттуда, успев до того, как пошёл дождь, который в тот день действительно начался, доказав, что я всё-таки поступила благоразумно – пускай и несколько преждевременно, – взяв с собой зонт и надев галоши. Мы перетаскали её вещи по лестнице в мою квартиру. Большую их часть мы сложили в гостиной, которая всё равно стояла тогда практически пустой.

– Ты первый человек на моей памяти, который называет комнату в своём доме гостиной, – усмехнулась Абалин. Она сидела на полу, перебирая свои компакт-диски, словно проверяя, не осталось ли что-то на её старой квартире.

– Правда?

На мгновение она смерила меня взглядом, а затем произнесла:

– Было бы это не так, я бы не стала этого говорить.

– Что ж, справедливо, – согласилась я, а затем спросила, не хочет ли она выпить чашку чая.

– Я бы предпочла кофе, – ответила она, и мне пришлось признаться, что я не пью кофе, поэтому не смогу его приготовить. Вздохнув, она пожала плечами: – Ничего. – А затем добавила: – Придётся мне что-то с этим делать. Я жить не могу без кофе. Но все равно спасибо.

Я была на кухне всего минут десять, но когда вернулась, она уже успела включить свой телевизор и пыталась теперь подсоединить к нему одну из игровых консолей. Я устроилась на диване, наблюдая за ней и попивая свой чай. Он был сладкий, но без лимона, потому что я забыла его купить, когда в последний раз ходила на рынок.

– Ты любила её? – осмелилась я спросить, и Абалин хмуро на меня покосилась через плечо.

– Это чертовски сложный вопрос, – буркнула она.

– Верно. Но… всё же?

Она снова вернулась к своим проводам и чёрным пластиковым коробкам, и на мгновение мне показалось, что она не собирается мне отвечать, поэтому я должна придумать какой-то другой вопрос.

– Я этого хотела, – сказала наконец Абалин. – Возможно, поначалу мне так казалось. Мне хотелось думать, что я её люблю.

– А она тебя любила?

– Она любила того человека, каким меня представляла или, скорее, каким посчитала, когда мы только повстречались. Но нет, я не думаю, что она когда-либо меня любила. Я даже не уверена, что она вообще меня понимала. Впрочем, я тоже вряд ли когда-либо её понимала.

– Ты скучаешь по ней?

– Слушай, прошла всего пара часов. – Абалин явно начала выходить из себя, поэтому мне пришлось сменить тему. Вместо этого я решила расспросить её о загадочных чёрных ящиках и телевизоре. Она объяснила, что один из них – это «Xbox 360», а другой – «PS3». После чего ей пришлось объяснить, что PS – это аббревиатура от «PlayStation». Ещё у неё обнаружилась «Nintendo Wii», название которой она произносила как «мы»[18]. Я сидела и покорно слушала, хотя особого интереса всё это у меня не вызвало. Я испытывала неловкость оттого, что спросила её о бывшей девушке, запоздало осознав, насколько это личная тема, поэтому посчитала, что лучше просто сидеть и слушать, и это меньшее из того, что я могла сделать. Мне показалось, что это поможет ей отвлечься от мыслей о бывшей, от того, что она внезапно потеряла крышу над головой, и прочих проблем.

– Мне платят за написание обзоров игр, – объяснила она, когда я спросила, почему она тратит так много времени на видеоигры. – В основном я пишу для веб-сайтов. Ещё изредка для нескольких печатных журналов, но в основном для веб-сайтов.

– Люди читают обзоры видеоигр?

– Как по-твоему, мне бы платили за их написание, если бы это было никому не нужно?

– Действительно. Но… Полагаю, я просто никогда об этом не задумывалась. – И я призналась ей, что никогда не играла в видеоигры. Она переспросила, не шучу ли я, и мне пришлось убеждать её, что нет, не шучу.

– Я не очень люблю игры, – объяснила я. – По-моему, это какое-то бессмысленное занятие. Я хорошо играю в шашки и джин[19], да и в нарды неплохо. Но это было так давно… – Я замолчала, и она снова искоса посмотрела на меня через плечо.