Кейтлин Крюс – Похищенная викингом (страница 10)

Теперь он отчетливо понимал, что всегда мечтал о блестящей победе, а не безвестной смерти на поле боя, как сотни и тысячи воинов. И жене будет что рассказывать сыновьям о его героизме, когда он снова и снова станет отправляться в поход на завоевание новых территорий во славу короля. Сегодня, пожалуй, впервые в жизни он серьезно задумался о том, как важна окажется роль женщины в его жизни.

Эльфвина не отводила от него взгляда, хотя губы ее несколько раз дрогнули. Она держалась стойко, не позволяя себе столько страха, сколько не смогла бы вынести.

А Торбранд задумался, что такое сильное влечение к этой леди должно его настораживать.

— Если ты решил меня побить, — заявила она, — не медли. Ожидание намного хуже.

— Ты ошибаешься. Ожидание не хуже. — Он вскинул бровь и улыбнулся. — Я не собирался бить тебя сегодня. Ты разочарована?

— Я лишь хочу знать, чего ожидать.

— Ты принадлежишь мне, Эльфвина. Я могу делать с тобой все, что захочу. Это ты можешь ожидать.

Она сцепила пальцы и покраснела и вновь порадовала его тем, что на лице отразилось не отвращение, а скорее смущение.

— Я стану твоей… — Она замолчала и затаила дыхание.

Он невольно напрягся, ожидая, какое определение она выберет, и разочаровался, когда она не закончила фразу. Рабыней? Наложницей?

Эльфвина смотрела на его крепко сцепленные руки.

— Не бойся, — произнес Торбранд, удивившись, что не сдержался. Видимо, действительно не мог. — Если будешь во всем меня слушаться, я тебя награжу.

— Наградишь? — эхом отозвалась женщина.

Он обхватил ее за шею и потянул к себе. Она не сопротивлялась. Голова ее легла ему на грудь, при этом она тихо застонала. Это произвело на него неожиданно сильное впечатление, он был в шаге от того, чтобы взять ее здесь же в следующее мгновение. Не думая ни о чувствах, ни о последствиях. Ее губы были совсем рядом, аромат тела смешивался со свежим запахом снега и дыма костра. И вкус ее губ был медовым, и все в ней было восхитительно, даже золотистые искры в глазах. И то, как она поддавалась ему, будто иначе и быть не могло.

Он был возбужден до предела, но все же неизвестная внутренняя сила его сдерживала.

— Ты ведь невинна, — прохрипел он.

Несмотря на полумрак, он отчетливо видел ее лицо, почувствовал, как она с трудом сглотнула и кивнула.

Его ладонь лежала на шее девушки, и он ощутил, как вспыхнула жаром ее кожа. Губы разомкнулись, дыхание стало прерывистым, он с трудом устоял перед соблазном поцеловать эту женщину. Свою женщину.

— Моя, — прорычал он, опуская голову.

Раньше он никогда не имел дело с нетронутыми женщинами. Свободного от сражений времени у него было мало, зачем еще тратить его на обучение девственницы тому, как доставить ему удовольствие. Но с Эльфвиной все иначе. Было в ее невинности нечто, что его возбуждало. Он желал ее, желал получить от нее все. В этом он уверен.

И непременно получит.

Он был человеком с искалеченной судьбой, как и все, кто провел жизнь в походах. Вся его жизнь прошла на поле боя, руки его были в крови чаще, чем чисто вымытыми. Как же прикоснуться ими к такому созданию, источающему аромат солнца и меда? Он никогда не сможет сделать ей больно.

И совсем не хотел, чтобы ей было больно.

Он уверял себя, что ему самому будет проще, если она отдастся ему по желанию, брать силой принадлежащее себе не хотелось. Ее чистота озарила светом это хмурое место и темную ночь. Это награда и радость, которую надо принять с достоинством. До знакомства с ней он полагал, что встретит женщину такую же порочную, как и все, кто долго жил при дворе. Так было всегда в каждом королевстве.

Торбранд решил, что не будет спешить. Мужчине, поступившему с женщиной безрассудно, придется за это расплачиваться. Рано или поздно. Так всегда говорила матушка.

— Тебе лучше поспать, — произнес он, перекладывая ее голову так, чтобы ей было удобно.

Потом обнял за плечи и стал ждать, когда она перестанет дрожать. Ждать пришлось долго, и он вздохнул с облегчением, когда она успокоилась.

Он положил подбородок ей на макушку и еще долго лежал без сна, прислушиваясь, как напряжение покидает ее тело. Так было до той поры, пока не раздался свист, означавший, что пришла его очередь нести вахту.

Быстро одевшись, он вышел из шатра, оставив Эльфвину спать под шкурами. Холод ударил в лицо, будто пощечина, напомнив, кто он такой и почему находится здесь с дочерью врага.

И удовольствия здесь ни при чем.

Глава 5

Эльфвина проснулась одна. Она села и внимательно огляделась, словно в этом крошечном шатре было место, где мог спрятаться такой огромный мужчина. Рядом действительно никого. Сердце забилось так сильно, что грозило выскочить наружу.

Она прижала руку к груди и принялась дышать медленно и глубоко, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Пришедшая в голову мысль заставила ее проверить, там ли лежит ее одежда, где ее оставил Торбранд. Нож на месте и чулки тоже. Ее репутацию не назвать теперь безупречной, однако она сохранила невинность. Вряд ли заснула и забыла, что с ней сотворил мужчина. Хотя много раз в жизни слышала откровенные разговоры женщин, которые, впрочем, лукавили, утверждая, что так и поступали после того, как муж получал удовлетворение. Они никак не связывались в голове Эльфвины с историями, рассказанными женщинами за прядением. Теперь же, после такого неприличного поступка — ночи с мужчиной под одной крышей, — она понимала, что запуталась окончательно.

Почему он интересовался, невинна ли она? Почему долго медлил, но потом прижал к себе и положил ее голову на грудь? Она была готова ко всему, к самому ужасному, но в этом его жесте не было ничего пугающего. Он лишь предложил себя в качестве кровати, на которой ей было бы удобно спать. Сначала Эльфвина слушала биение собственного сердца, а потом поняла, что слышит и его. Прямо под ухом.

Она твердила себе, что не должна засыпать, но Торбранд был таким теплым, шкуры такими мягкими, а она долго была на холоде и совсем замерзла.

Теперь же начинался новый день. Сквозь небольшую щель там, где плащ Торбранда и ее вещи загораживали вход, она заметила, что темнота стала не такой густой и не черной, а скорее серой. Внезапно все тело охватила дрожь, но не от холода. Эльфвина раньше порой представляла, что ее похитили, хотя, конечно, у нее и в мыслях не было, что человек этот будет столь устрашающих размеров. Она думала, что тогда будет покорна и мила, выразит готовность подчиниться судьбе, чем заставит похитителя прослезиться, смягчит его, потушит в нем огонь. А еще лучше — принесет себя в жертву с непременной молитвой.

Те, кто не держали в руках мечи и топорики, не разносили в залах кубки, чтобы помочь мужчинам расслабиться, не могли сделать ничего, лишь умереть достойно и красиво.

Эльфвина пребывала в смущении из-за того, что этим утром была совершенно здорова и… в хорошем настроении. Она не представляла, как реагировать на поведение дикого норманна, который не посягнул на ее честь, лишь обнял и помог заснуть.

В рассказах об этих варварах, которых она слышала немало, никогда не упоминалось о спокойном отдыхе на мягких шкурах. Должно быть, он играет с ней развлечения ради. В этом случае многое объяснимо.

Торбранд знал, кто она, следил за ней и похитил из-за ее положения, а не потому, что просто встретил на дороге. Он не счел нужным рассказать ей о своих планах, хотя они у него, несомненно, есть. И он будет держать ее в неведении, ему, похоже, это нравится.

Эльфвина хорошо понимала, что нужно мужчине от женщины. Так было и будет, но женщина всегда может изменить ситуацию с помощью улыбки и ласковых слов, сделать ее менее неприятной для себя. Торбранд — варвар и язычник, но все же он человек, значит, к нему можно найти подход. Разве умная женщина не справится с мужчиной?

Девушка принялась приводить в порядок прическу, затем намотала на голову шарф и немного расслабилась, почувствовав себя собой. Стоило выбраться из-под шкур, как холод пробрался под одежду, сделал движения неловкими, особенно это ощущалось, когда ледяными пальцами она стала завязывать шнурки на обуви. Впрочем, возможно, погода и ни при чем, делать что-то руками у нее всегда получалось неважно.

Когда она стянула тяжелый плащ, закрывавший обзор, сразу увидела у костра трех мужчин, смотревших прямо на нее так, будто понимали все ее замыслы. Похоже, сегодня у нее будет немало забот помимо того, чтобы выглядеть настоящей леди.

Во рту мгновенно пересохло, но все же она была дочерью своей матери, та не могла воспитать ее трусихой.

Эльфвина нагнулась, чтобы выйти из шатра, но сразу выпрямилась и приняла позу, полную достоинства. На востоке обозначились редкие лучи, пробивающиеся сквозь пелену, намекая, что очередной холодный день будет немного светлее предыдущего. Выдыхая, она видела, как клубки пара повисают в воздухе.

Кроме того, теперь можно было разглядеть то, что она не отметила вчера, когда Торбранд привел ее в лагерь. Мужчины, кажется, его родственники, были похожи на две глыбы, шрам на лице одного, рыжие волосы другого совсем ничего не меняли — горы мышц, хмурый, недружелюбный взгляд.

Что бы она ни думала раньше о тепле тела Торбранда и его нежелании сделать ей больно, сейчас девушка ощутила себя очень одинокой и особенно беззащитной. Ведь рядом не один, а три диких норманна. Все могучие воины. Они сидели, распахнув плащи, так что она могла видеть не только их физическую силу, но и оружие. У Лейфа, рыжеволосого великана, были меч и топорик, а Ульфрик, тот, что со шрамом на щеке, помимо меча имел еще и лук. У Торбранда же — только меч.