Кейтлин Кирнан – Утопленница (страница 48)
«Имп, слушай, [пауза] я знаю, что это странно, звонки и все такое. Особенно после той сцены на парковке на прошлой неделе. Это неловко смотрелось, и я сожалею о случившемся. Может быть, мне не стоило произносить те слова, которые я тебе тогда сказала. В любом случае [пауза] я беспокоюсь о тебе, Имп. Давай как-нибудь поговорим, хорошо? Думаю, было бы неплохо, если бы мы могли пообщаться». – Абалин Армитейдж.
«Индия, это администратор из кабинета доктора Огилви, я звоню, чтобы напомнить вам о сеансе, назначенном на послезавтра, в пять часов вечера. Пожалуйста, дайте нам знать, если вы не сможете прийти и нужно будет переносить дату. Спасибо».
«Привет, Имп. Ты не можешь постоянно пропускать свои смены. Я больше не могу закрывать на это глаза. Ты даже не удосужилась сообщить, что заболела, и я больше не могу позволять тебе вот так ускользать. Ты знаешь почему. Ты должны позвонить мне, как только прослушаешь это сообщение. Нам нужно поговорить». – Билл, мой бывший руководитель с работы.
«Индия, это доктор Огилви. Ты пропустила вчера свой сеанс в пять часов. Нам придётся взять за него оплату, поскольку ты заранее не оповестила об отмене. Раньше ты никогда не пропускала сеансов, либо заранее сообщала о переносе, поэтому я немного обеспокоена, особенно после нашей последней встречи. Позвони мне, когда тебе будет удобно». – Магдалина Огилви.
«Это снова Билл. Я оставлял сообщения тебе на мобильный и на стационарный телефоны, а ты так и не перезвонила. Я не понимаю, что происходит. Надеюсь, ты в порядке, но у меня нет другого выбора, кроме как тебя уволить. Мне правда жаль. Ты должна знать, я не хотел, чтобы до этого дошло. Ты всегда была отличным работником. Но ты просто не оставила мне выбора. В любом случае, приходи, когда сможешь, и забери причитающуюся тебе зарплату. Спасибо». – Билл (четвёртый звонок за четыре дня).
«Имп, это снова Абалин. Пожалуйста, позвони мне». – (второй звонок).
«Индия, это тётя Элейн. Сегодня утром мне звонил твой психиатр. Она говорит, что ты пропустила свой последний приём и даже не удосужилась позвонить. Это не похоже на тебя, и она со мной согласилась. Она волнуется, и я тоже. Позвони мне, детка. Дай мне знать, что с тобой всё в порядке».
«Индия, это снова доктор Огилви. Я вчера разговаривала с твоей тётей, и она сказала, что не общалась с тобой уже пару недель. К тому же, как мне известно, тебе необходимо пополнить запасы лекарств по двум рецептам. И… ну, раньше ты всегда своевременно связывалась со мной, когда тебе необходимо было перенести встречу. Пожалуйста, позвони». – Огилви (второй звонок).
«Это опять Абалин. Кажется, я тебя разозлила, поэтому больше звонить не буду. Я чувствую себя дурой, оставляя эти сообщения. Мне действительно не хотелось в тот день тебя расстраивать. Если ты злишься, я, наверное, это пойму. [Долгая пауза] Так что да, я больше не буду звонить. Не люблю навязываться. Но я всё ещё хочу с тобой поговорить. Можешь позвонить мне в любое время. Или не звони, как хочешь. В любом случае, я надеюсь, что ты в порядке. Я не просто так это говорю, поверь». – Абалин (шестое сообщение).
«Индия, напомню, что на прошлой неделе тебе нужно было оплатить арендную плату. Это просто напоминание. Нам бы очень не хотелось взимать с тебя пеню за просрочку». – Фелисия, моя домовладелица.
«Детка, я до сих пор не получила от тебя вестей, и уже несколько дней ты мне не звонишь. Если что-то не так, ты должна сообщить нам об этом. Сегодня днём я снова разговаривала с доктором Огилви. Она сказала, что до сих пор не получала от тебя весточки, и мы обе волнуемся. Я подумываю тебя навестить. Позвони мне». – Тётя Элейн (второй звонок).
«Индия, пожалуйста, возьми трубку, если ты дома. Я снова разговаривала с твоей тётей около часа назад. Если ты не принимаешь лекарства, мы должны об этом знать». – Огилви (третий звонок).
«Слушай, я знаю, что пообещала больше не звонить, но прошлой ночью ты мне приснилась, и это был очень хреновый сон». – Абалин (седьмое, и последнее сообщение).
«Индия, я снова по поводу арендной платы…»
Какая-то часть меня всегда считала, что никому нет дела до того, жива я или исчезла с лица земли. Очевидно, что я ошибалась. Люди продолжали звонить, пока автоответчик и память голосовой почты не оказались переполнены. Я едва осознавала, что телефон звонит не переставая. Это было две с половиной недели назад. С тех пор успел прийти и умчаться прочь Хеллоуин; я даже не уверена, что обратила на это внимание. Сейчас середина ноября, и деревья вдоль Уиллоу-стрит стоят почти голые. Кстати, на Уиллоу-стрит не растут ивы. А на Оук-стрит нет дубов[93]. Вполне возможно, когда-то они там были. Как я уже говорила, множество мест в Провиденсе носят названия, которые больше им не подходят.
Двадцать шестого октября, на следующий день после того, как я столкнулась с Абалин возле детского музея, я перестала принимать лекарства. Сначала я просто об этом забыла. Я вообще довольно забывчива, поскольку уже много лет живу на лекарствах. Но через день-два я поняла, что не принимаю их, потому что просто
Так или иначе, я наконец-то очнулась, успев доставить людям кучу неприятностей, потерять работу и чувствуя себя законченной дурой. Может быть, я должна была через это пройти. Я перечитала свою писанину и не могу отделаться от мысли, что, возможно, это было необходимо, став чем-то вроде спускового крючка, чтобы осуществить замысел, с которым я иначе бы никогда не справилась. Правда, чувствую я себя из-за этого всё равно на редкость паршиво. Мне не доставляет никакого удовольствия пугать людей, которые обо мне заботятся, к тому же теперь я безработная и задолжала 125 долларов за пропущенный сеанс – а позволить это себе не могу, поскольку Билл меня уволил. Я его не виню, вот только понятия не имею, что буду делать, пока не найду другую работу. Деньги у меня скоро закончатся, что с трастовым фондом, что без него, невелика разница.
Доктор Огилви извинилась, но сказала, что не может сделать для меня исключение. Больница устанавливает правила, а не она.
Наконец Абалин устала названивать и решила прийти посмотреть, в чём дело. Кто-то впустил её в дом, хотя это нельзя делать. То есть впускать тех, кто здесь больше не живёт. Вероятно, кто бы это ни сделал, – студенты с верхнего этажа или математик из Брауна, живущий внизу, – он не знал, что Абалин давно уже съехала. Она сказала, что проторчала возле моей двери почти полчаса, пытаясь до меня достучаться, а потом решила воспользоваться своим ключом. После нашего расставания я ни разу не попросила его вернуть, а она сама никогда не вызывалась это сделать. Полагаю, никто из нас об этом даже не задумывался. Моя машина стояла на подъездной дорожке, и хотя Абалин известно, что я часто предпочитаю ходить пешком и ездить на автобусе, она всё равно долго стучала в дверь, прислушивалась, снова стучала, и так раз за разом, пока в итоге не сдалась, воспользовавшись ключом. Я не собираюсь с ней из-за этого ссориться. Мне ли не понимать, как дерьмово это будет выглядеть. Не хватало ещё дуться на неё из-за этого несчастного ключа. Ох, хорошо, что она потеряла ключ от здания, а не от моей квартиры.
Абалин вошла внутрь и нашла меня запершейся в своей спальне. Я заперла дверь, поэтому на её пути оказалась ещё одна баррикада, которую ей пришлось преодолеть. Не знаю, как долго я там успела проторчать, часы или дни. Я не помню, и узнать это не представляется возможным. Сейчас это не имеет никакого значения. Она крикнула, что слышит, как я плачу и разговариваю внутри сама с собой. Тогда Абалин пошла на кухню, взяла нож для масла и, умело орудуя остриём, вскрыла дверной замок. Оказалось, что я спряталась у окна в одних трусиках. Она выразилась иначе, но полагаю, что я там именно пряталась. Углы всегда казались мне безопасными местами. Ничто не может подкрасться сзади, когда ты сидишь в углу, даже если этот угол возле окна. Она застала меня съёжившейся в углу, где я сидела спиной к стене, но давайте не будем вдаваться в подробности. Это довольно щекотливая история – то, как она меня нашла, что я делала и в каком состоянии находилась. Впрочем, могу сказать, что я была полностью обезвожена. И не ела уже… не знаю, несколько дней как минимум. И да, воду в туалете я тоже не спускала. Сначала она разозлилась, но потом обняла меня и заплакала. Не знаю, как долго это продолжалось, но я помню, что много раз просила её остановиться. И даже пыталась её бить. Увы, но я вынуждена в этом признаться. Я ударила Абалин несколько раз, пока она пыталась меня утихомирить и выяснить, что происходит, наградив её фингалом под правым глазом. Мне бы хотелось, чтобы она ударила меня в ответ, но этого не случилось. Она просто удерживала меня – грязную, истеричную дикарку – в углу, пока я не перестала наконец сходить с ума. Позже она стояла возле холодильника, молчаливая и спокойная, прижимая к лицу пакет с замороженным горошком. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, мне хочется, чтобы она ударила меня в ответ.