Кейтлин Кирнан – Утопленница (страница 25)
Они все были так похожи друг на друга, что их можно было принять за фотокопии. Я верно передала её лицо с первого раза, а потом перерисовала его двадцать или даже двадцать пять раз.
– Вот что ты увидела на тех страницах, Имп? Ты абсолютно уверена, что увидела именно это?
Да. Позже Абалин тоже их увидела.
На некоторых эскизах оказались мокрые пятна – это были пятна от пота, капавшего с моего лица на бумагу. Были там и небрежные пятна, оставленные моими пальцами и запястьем правой ладони.
– Ты пыталась скрыть их от Абалин.
Нет, нет, я этого не делала. Хотя и собрала их все прежде, чем она успела вернуться. Я свернула их в тугой рулон и обмотала резинкой, прежде чем положить на полку. У меня закружилась голова, а во рту появился горький привкус, но это могло произойти из-за жары. Я позволила комнате изрядно нагреться под жарким послеполуденным светом, даже не удосужившись открыть окно.
Убрав эскизы, я сняла рабочий халат и подошла к кухонной раковине, чтобы смыть уголь с рук. Я ни от кого ничего не скрывала – либо делала это неосознанно. Но меня всё равно пронзило чувство вины, такое острое, какого я никогда раньше не испытывала. Кроме того случая, когда тётя Элейн вошла в ванную, обнаружив, что я мастурбирую на картинки в журнале «Пентхаус». Вот на что это было похоже. Я все ещё мыла руки (хотя они уже были чистыми), когда Абалин вернулась из магазина.
Тридцать четыре страницы назад я написала, что сны начались в ту самую ночь, когда я привезла Еву Кэннинг на Уиллоу-стрит. Но с тех пор я ни словом не обмолвилась, о каких именно снах идёт речь. Хотя нет, подождите, я припоминаю, что на странице 136 написала: «Полагаю, до появления в моей жизни Евы (точнее, их обеих) я не видела каких-то особенных снов, кроме обычных кошмаров. До встречи с Евой я редко запоминала свои сны». А также: «Но Ева Кэннинг своим появлением все изменила. Она принесла с собой дурные сны. И навлекла на меня бессонницу». Так и есть. Видите, не так уж я и избегала этой темы. То есть я хочу сказать, что всё дело в моих снах. Я цитировала рассказы Салтоншталля и Альбера Перро об увиденных ими сновидениях, отказываясь описывать свои собственные. Ещё немного, и я могла бы солгать, попытавшись утверждать, что делаю это неосознанно.
Я никогда не любила рассказывать о своих снах. Мне всегда это казалось равнозначным тому, чтобы делиться с людьми историями о том, как я сегодня сходила в туалет. Ладно, это, честно говоря, странная аналогия. Не могу не задаться вопросом, что бы на это сказала доктор Огилви. Полагаю, выдала бы что-то многозначительное, вроде «раздуть из мухи слона», особенно учитывая слово «аналогия», которое я легко могу разбить на (анал)огию.
В ту первую ночь (и все последующие, между этой ночью и тем днём, когда я без устали перерисовывала её лицо) меня посещали сны. Они осеняли меня словно яркие вспышки от фотокамеры. Каждое утро, просыпаясь, я не могла избавиться от остаточных образов, которые потом преследовали меня целый день. Я никому о них не говорила, хотя все они в той или иной степени касались Абалин. На той неделе я почти ни с кем не виделась, ни с одним из своих немногочисленных друзей. Ни с Джонатаном из кофейни на Вестминстере, ни с Эллен из «Подвальных историй» (хотя с Джонни в тот четверг у меня выдалась возможность пообщаться по телефону). Я понимала, что на следующем сеансе у доктора Огилви я тоже не буду о них распространяться. Эти сны казались мне исключительно личными, вроде сообщений, предназначенных только для меня, ценность которых бы уменьшилась, если бы я осмелилась поделиться ими с другими людьми. А ещё я продолжаю – неужели? – да, продолжаю настаивать на том, что можно помочь призраку, просто произнося вслух определённые слова, даже если вы страстно мечтаете от него избавиться. Но сейчас я одна. Никто ничего не услышит. Никто не читает эти страницы, заглядывая мне через плечо.
Один сон не походил на другой, и я считаю, что неправильно было бы называть их повторяющимися. Да, они повторялись, но не в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово другие люди. Впрочем, в них было определённое сходство. Эти сны имели один общий источник: Еву и меня. То был союз её прикосновений и моего безумия. Так мог бы сказать По. Ну, или вроде того.
Со вторника вечером и ранним утром среды – после поездки к реке Блэкстоун – я впервые в жизни начала вести дневник своих сновидений. Я раздумывала над словами Розмари, которые она произнесла в мой одиннадцатый день рождения: «Возможно, когда-нибудь ты захочешь это вспомнить. Когда что-то производит на нас сильное впечатление, мы должны постараться об этом не забыть. Так что, поверь мне, делать заметки – это хорошая идея».
Этот своего рода призрак в призраке, совет моей матери-самоубийцы, всё ещё взывает ко мне спустя тринадцать лет.
Мёртвые люди, мёртвые мысли и якобы мёртвые события нашей жизни никогда по-настоящему не умирают; наоборот, они продолжают оказывать влияние на ход нашей жизни. Мы не воспринимаем их всерьёз, и это наделяет их особенным могуществом.
Вот мой дневник сновидений, который я написала шариковой ручкой на нескольких чистых листах в конце книги, которую тогда читала, это был «Мэнсфилд-парк» Джейн Остин (я всегда питала слабость к Остин, перечитывая её романы снова и снова). Я сейчас впервые перепечатала их оттуда; к тому же это первый раз почти за два года, когда я перечитываю эти заметки:
Среда (9 июля): Мне приснилось, что я и Абалин спорим о «Моби Дике». Она рассказывает мне, как Вишну впервые явился человечеству в образе гигантской рыбы, которая спасла своё творение от потопа, как Ной с его ковчегом. Звали её Матсья Аватара[54]. Так она мне сказала. На улице шёл очень сильный дождь. Пробегали кошки с собаками. Абалин в это время постукивала [именно так] по оконному стеклу. Только это было не моё окно. Не знаю, где мы находились. А потом я поняла, что слышу не шум дождя, а то, как Ева Кэннинг принимает душ. Я несколько раз сказала Абалин, что не хочу это обсуждать и что не читала «Моби Дика», но она всё не унималась. Она продолжает отчитывать меня за то, какая я глупая, раз так беспечно подбираю бездомных собак, кошек и женщин на обочине дороги. Всё это она произносит с таким пылом. Так громко, что у меня даже начинает болеть голова.
Примечание: я не сильно разбираюсь в индуизме. Что тогда, что сейчас. Но вот цитата из Википедии, касающаяся Матсьи: «…царь праисторической Дравиды и почитатель Вишну Сатьяврата, впоследствии известный как Ману, однажды мыл руки в реке, когда маленькая рыбка заплыла к нему в ладони и взмолилась спасти ей жизнь. Он положил её в сосуд, из которого она вскоре выросла. Затем он перенёс её в аквариум, потом выпустил в реку и, наконец, отправил в океан, но безрезультатно». В дальнейшем эти слова будут выглядеть почти пророческими. Нет, я не верю в предвидение, ясновидение, экстрасенсорное восприятие, предсказателей и прочие подобные вещи. То есть эти слова лишь
Четверг (10 июля): ещё один яркий сон. Вспоминая о нём, я морщусь. Полностью я его не запомнила, но кое-что в моей памяти отложилось. Я поднималась по лестнице, ведущей из подъезда к моей квартире. К моей лестничной площадке. Но лестница всё продолжала расти вверх, вверх и вверх, из-за чего мне время от времени приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. Мои ноги ныли от боли. Колени, икры и бедра саднило, как будто я долго шла по очень глубокому снегу. Я поднималась по лестнице, садилась, вставала, вновь садилась, шла дальше, останавливалась. Оглянувшись назад, я увидела, что лестница представляет собой спираль, начало которой было не разглядеть. Вверху моим глазам предстала та же картина. Я почувствовала тошноту, словно при морской болезни, и до сих пор меня немного штормит. Я упорно поднималась всё дальше и дальше, карабкаясь по ступеням, стремясь попасть домой. Время от времени меня посещало странное ощущение, что я не одна и кто-то идёт рядом со мной. Но когда я оглядывалась по сторонам, там никого не оказывалось. Однажды по лестнице побежали ручейки воды, но вскоре перестали, после того как мои ноги успели промокнуть. Мне бы очень не хотелось, чтобы воспоминания об этом сне преследовали меня весь день.
Примечание: в конце концов я рассказала доктору Огилви об этом сне. Это единственное, что я рассказала ей о случившихся в те месяцы событиях. Правда, я солгала, сказав, что этот сон мне приснился всего несколько дней назад. Она ответила, что это ей что-то напоминает, но никак не получается вспомнить, что именно. На следующем приёме она прочитала мне строки из «Бесплодной земли» Т. С. Элиота, отрывок о человеке, идущем по снежно-белой дороге, и досаждающей ему иллюзии, что рядом с ним идёт таинственный третий спутник, хотя их на дороге всего двое. Она сказала, что Элиот имел в виду необычный случай, описанный Эрнестом Шеклтоном во время (или после) одной из его антарктических экспедиций. Я попросила её зачитать мне этот фрагмент (о Шеклтоне, а не об Элиоте): «Я знаю, что во время этого долгого и изнурительного тридцатишестичасового перехода по безымянным горам и ледникам Южной Георгии мне часто казалось, что нас шагает четверо, не трое». Закончив читать, она спросила: «Ты все ещё чувствуешь себя потерянной, Индия? Тебе по-прежнему кажется, что рядом с тобой никого нет?» У меня нет настроения приводить здесь то, что я сказала в ответ. Может, как-нибудь в другой раз.