Кейтлин Бараш – Одержимость романами (страница 53)

Повисает пауза. Затем бабушка снова говорит, мягко, но прямо:

– Если у тебя будет выбор между контролем и любовью, что ты выберешь?

Я молчу. Можно ли выбрать и то и другое?

– Нужно подумать, – вздыхаю я в конце концов и принужденно смеюсь в надежде на то, что она оставит эту тему, снимет меня с крючка. – Спасибо, что прочитала, бабуля, – продолжаю как можно бодрее. А потом, когда осознаю, как мало времени у нас осталось, я добавляю: – Не знаю, что буду делать без тебя.

– Все будет хорошо, – успокаивает она и добавляет со смехом: – А если ты будешь постоянно перечитывать мои мемуары, ты и вовсе не заметишь моего отсутствия.

Это не прощание, пока нет, поэтому я не прощаюсь.

– Скоро увидимся! – говорю вместо этого.

Это звучит как приказ, и так оно и есть.

Ключ от моей квартиры – серебряный. Ключ Калеба – золотой. Мне нравится звук, с которым они сталкиваются в моей сумочке. Мне нравится мягкий щелчок, когда каждый ключ идеально подходит своему замку.

Сегодня запах жареных овощей и запеченной курицы проникает через дверь моей квартиры в коридор, прекрасно передавая иллюзию – или реальность – того, на что теперь может быть похожа наша совместная жизнь: в горе и в радости, в болезни и в здравии. Мне так повезло, что он рядом. Мой парень.

(«Он славный мальчик, Наоми», – сказала бабушка.)

Дверь распахивается, и при виде Калеба у плиты мое сердце замирает. Через колонки доносятся голоса ведущих его любимого подкаста «Затишье».

– Пахнет потрясающе, – замечаю я.

Он выключает плиту и колонки.

– Привет! Все почти готово. Как прошел твой день?

– Неплохо. – Я открываю банку с кошачьим кормом. Ромео мгновенно прибегает на звук. Поворковав над ним, иду в ванную, раздеваюсь и вычищаю его туалет. Мне всегда кажется, что во время этой процедуры грязь и пыль осядут на моей коже и волосах, поэтому выгребаю его лоток голышом, перед душем. Это мой ритуал.

Льется вода. Наношу шампунь от перхоти, пока мыльная пена собирается вокруг пальцев ног, окружая сток. Мои глаза закрыты, а кончики пальцев ног давят на пол, даря легкость, и внезапно с необратимой ясностью – кто-нибудь неожиданно метнется перед машиной, и мы не успеем затормозить – я наконец-то понимаю, каким будет конец.

Парень главной героини погибнет в последней главе в результате загадочной трагедии, тем самым невольно создав пожизненную связь между двумя женщинами, которые пережили это. Несмотря на всю ложь и обман, притворство и недопонимание, их ждет прощение, исцеление и счастливая жизнь. Я чиста душой и телом.

Выключаю кран, и все это кажется еще более очевидным – другого конца и быть не может. Смерть – это сосуд для выплеска всех уродливых, противоречивых эмоций; она также дает возможность уклониться от ответов, не задавая вопросов. Я подарю себе желаемое, пусть только на бумаге.

Вытеревшись полотенцем, стою голышом на коврике и лихорадочно конспектирую главу с помощью «Заметок» на своем телефоне, и тут – посреди общего горя – мне приходит уведомление от «АОЛ».

Розмари прислала свое мнение об отрывке, посвященном Адаму:

Мне очень понравилось, это откровенно, уязвимо и трогательно. Скажу прямо: гораздо лучше, чем прошлый текст. Пиши еще!

Я сижу, задумавшись над ее ненавязчивым комплиментом – «трогательно», «откровенно», «понравилось, – пока Калеб не зовет меня из кухни. Перейдя в спальню, кладу телефон экраном вниз на прикроватную тумбочку и переодеваюсь в спортивные брюки и футболку.

Калеб улыбается при виде меня. Он расставляет тарелки с едой, зажигает свечу с ароматом ванили и откупоривает два янтарных эля.

Мы сидим, едим мясо и овощи, и я решаю на этот раз быть настоящей. Позволить себе признаться в одной конкретной детали.

– Калеб, что бы ты сказал, если б… если б я призналась, что не могу иметь детей? Биологически, я имею в виду. – Мой голос звучит так тихо, что на секунду я верю, что он меня не услышал; какое облегчение.

Калеб замирает, не донеся вилку до рта.

– О чем ты? – Темп его речи ускоряется. – Что случилось, ты заболела?

Отчетливо ощущаю пустоту внутри себя.

– Это едва ли актуально для наших отношений на данном этапе, скорее на будущее, когда мы будем обсуждать это всерьез, точнее, если мы будем обсуждать это всерьез, в общем и целом, дело в том, что у меня нет яичников. – Я перевожу дыхание. – Мне сделали операцию. В подростковом возрасте. Чтобы удалить кисту. Но что-то пошло не так, и мне удалили и яичники. Так что я или мы – в общем, мы могли бы, например, усыновить ребенка. Если до этого дойдет. Когда-нибудь в будущем, конечно. Как я и говорила.

Калеб откладывает вилку и в течение долгой, неприятной минуты смотрит на еду, а я считаю каждый вдох – раз, выдох, два, вдох, три, выдох – и готовлюсь услышать, что я просто не способна сказать правду, что я лгунья, мне нельзя доверять (другого и быть не может).

– Боже, Наоми, – в конце концов выдыхает он. – Господи. Мне очень жаль. – Он сглатывает. – Я не знаю, что сказать. Это действительно тяжело. И ты была так молода! Мне жаль, что ты не сказала об этом раньше. Но я не могу понять, почему.

Глядя на него, я ищу нужные слова:

– Я бы сказала. Если б ты сказал что-то вроде: «Я хочу когда-нибудь иметь детей», я бы сразу же тебе сказала. Но ты этого не говорил.

Калеб кладет руку на мое колено.

– Я знаю. Все в порядке. Речь про это не заходила. – Его глаза вспыхивают. – Я пока не готов обсуждать это всерьез, честно говоря, но когда-нибудь…

– Это – в смысле детей? – Я смеюсь от нахлынувшего облегчения.

А потом Калеб тоже начинает смеяться:

– Ну да. Но нет ничего невозможного! Конечно, это трудно, но мы вместе разберемся, если потребуется. Когда придет время.

– Ты прав, когда придет время, – повторяю я, стараясь не высказывать сомнений, хотя явный намек Калеба на наше совместное будущее полностью противоречит тому финалу, полному страха, который я для нас придумала.

Моя левая рука внезапно дергается, как будто хочет все переписать, и я всем весом сажусь на пальцы, пока ощущение не проходит, не немеет.

На следующее утро просыпаюсь от запаха свежеобжаренного кофе.

– Который час? – недоуменно спрашиваю я.

– Семь, – шепчет Калеб, пытаясь одеться в темноте. – У меня ранняя встреча, но увидимся только завтра вечером.

– Завтра?

– Да. – Он хмурит брови. – Мне нужно провести сегодняшний вечер в одиночестве. Работа накопилась, да и я плохо спал. Мне нужно перезагрузиться. Но завтра я буду.

– Ладно. – Я моргаю. Его внезапное желание побыть в одиночестве наверняка связано с моими откровениями, и это объяснимо. Ему нужно переварить информацию. – Конечно, я все понимаю. Нам обоим нужно побыть в одиночестве. Надеюсь, ты почувствуешь себя лучше. Напиши мне позже.

– Конечно, люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – поправляю подушку и снова устраиваюсь поудобнее. Я планировала провести свой выходной, не написав ни слова. Я так долго неслась сломя голову и теперь наконец могу немного отдохнуть. В течение следующих нескольких часов агрессивно играю в «Слова с друзьями» (но не с друзьями, а с незнакомцами в интернете), просматриваю «Ютуб» и перечитываю свои опубликованные рассказы для экстренной инъекции самодовольства.

Около шести вечера приходит сообщение от Луны:

Ты же знаешь, что твоя записная книжка здесь? Кто-то из посетителей нашел ее на полу. Я уберу ее в сейф сегодня вечером, чтобы ты могла завтра забрать!

На полу? Мой желудок сжимается, и на мгновение я чувствую себя так, как, по моему абсурдному представлению, чувствует себя мать, потерявшая из виду собственного ребенка на переполненной детской площадке.

Могу поклясться, что вчера видела вспышку сиреневого цвета в моей сумке, но, возможно, мне показалось. Пишу Луне ответное сообщение:

Боже, я и не знала, что она пропала. СПАСИБО!

Я верю, что она не станет ее читать – в ней нет запретной привлекательности дневника, и, кроме того, в последнее время Луна полностью поглощена Салли Руни.

В постели я играю в слово «ЛОЖА» с незнакомкой по имени Мариса Л (72 очка, тройное слово и тройная буква), отправляю Калебу фотографию Ромео, выглядывающего из бумажного пакета, и наконец засыпаю.

Глава одиннадцатая

На следующий день, забрав записную книжку, я устраиваюсь на вращающемся стуле за кассой и пробиваю покупки белых мужчин – на троих они покупают восемь романов, написанных белыми мужчинами.

– Однажды я подкину им в пакет Одри Лорд[43], – шутит Луна после их ухода, склоняясь над только что доставленной коробкой с книгами в твердом переплете.

– Ага, – бормочу я, а затем меня внезапно осеняет неприятная навязчивая мысль: – А как выглядел тот, кто нашел мой блокнот?

Луна удивленно смотрит на меня, приподняв брови.

– Даже не знаю. Девушка. Довольно привлекательная. Черные волосы. Короткие. Я не рассматривала.

Желудок сжимается.

– У нее были странные зубы?

Луна возится с коробкой – ее опечатали на совесть – и наконец открывает. Книги вываливаются наружу, ударяясь о пол. Ругаясь, она осматривает их на предмет повреждений. Поврежденные книги продаются со скидкой. Питер, который обычно появляется здесь, только чтобы устроить скандал перед большими праздниками, будет недоволен.