Кейтлин Бараш – Одержимость романами (страница 28)
Меня возбуждает и одновременно пугает перспектива встречи – вдруг та сцена разыграется в жизни, а затем выйдет из-под моего контроля. Как можно одновременно желать и бояться чего-то?
Если Розмари увидит нас с Калебом вместе, иллюзии разрушатся. Ее, его, мои. Я пойму, просто увидев их лица, обманули ли они меня. Сделали ли из меня дуру.
Мы движемся к кварталу, где живет Розмари, и я чувствую, как наши тела – мое и Калеба – сопротивляются неизбежному. В последний момент беру его за локоть и поворачиваю. Я не готова быть дурой. И не готова действовать, когда мне откроется новое знание, преобразуя потенциальную энергию в кинетическую. Я лучше поживу здесь, внутри своих выдумок, еще немного.
Чувствую невысказанное облегчение, когда мы пересекаем невидимую границу между Форт-Грин и Бед-Стуй. Там мы садимся в баре, и каждый умудряется выпить целую пинту пива, не проронив ни слова. Интересно, он тоже думает о ней?
– Будешь еще? – спрашивает Калеб, нарушив молчание.
– Конечно. – Я провожу пальцем по пятну на деревянной стойке.
Но Калеб не спешит сделать знак бармену. Вместо этого он качает головой и трогает меня за плечо.
– Ты в порядке? В последнее время ты словно… где-то в своем собственном мире. Ушла в себя.
С удивлением поднимаю взгляд, пытаясь придумать вескую причину, объясняющую то, что он так точно это подметил.
– Все нормально. Просто расстроена, что ты уезжаешь, вот и все. – Несмотря на нервирующие последствия пристального внимания Калеба, я довольна его проницательностью. Он хороший парень, он
– Но ты же приедешь, – удивленно моргает Калеб. – Мы недолго будем в разлуке. Всего две недели!
– Я знаю, – отвечаю с нажимом, – но я все равно буду скучать по тебе. То, что
Задыхаясь, слишком поздно понимаю, сколько желчи я выплюнула, и отчаянно пытаюсь спрятать ее обратно в укромное место. Но лицо Калеба уже потемнело и сжалось; я втащила Розмари к нам. Это все моя вина.
– Ты закончила? Понятия не имею, откуда ты этого набралась, но мои отношения с Розмари в прошлом. Я был бы благодарен, если б ты перестала поднимать эту тему. – Он вздыхает. – И ты ошибаешься: после переезда в Нью-Йорк мы с ней пережили взлеты и падения совместной жизни, и знаешь что? Наши отношения закончились! И тебе это прекрасно известно. Но спасибо за напоминание.
На мгновение потеряв дар речи, я протягиваю руку, чтобы коснуться его плеча в знак раскаяния. Он позволяет. И спустя несколько долгих секунд мне удается заговорить.
– Мне очень жаль, Калеб, я не знаю, откуда это взялось. Просто выплеснулось наружу. Наверное, я иногда слишком не уверена в себе. И я не в духе, потому что просидела допоздна, сочиняя, – и это правда! – я очень устала. Может, вместо второго пива просто вернемся ко мне?
– Как тебе угодно, Наоми. Давай забудем об этом.
Не глядя на меня, он бросает несколько купюр на стойку и направляется к выходу.
В метро я не могу избавиться от чувства паники, желания помириться и нужды. Касаюсь его колена, груди, глажу его волосы, затем тянусь к его руке и сжимаю ее. Калеб сжимает ее в ответ, и я замечаю, как на его лицо возвращается отблеск улыбки.
Я не отпускаю.
Вернувшись в квартиру, прошу его трахнуть меня на столе. Секс решает почти все, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Мой стол обращен к зеркалу, и я люблю смотреть. Когда он входит в меня снова и снова, его ягодичные мышцы сокращаются, и эта деталь, этот ритм захватывают меня. Мне трудно поверить, что наши тела принадлежат нам; то, что я вижу, не сочетается с тем, что я чувствую, и потому, пока Калеб двигается между моими бедрами, мои мысли уносятся все дальше и дальше, и я начинаю представлять, что Розмари каким-то образом наблюдает за нами, она наш единственный зритель – заводит ли ее это зрелище, как меня заводили мысли о них двоих? Мой оргазм проявляет себя пронзительным вскриком ровно в тот момент, когда Калеб останавливается и обмякает. На мгновение я боюсь, что каким-то образом высказала все свои мысли вслух, но нет, он просто устал, объясняет Калеб, устал и волнуется перед полетом. Ему очень жаль, но ничего не получится. Перестань извиняться, прошу его, все в порядке, ничего страшного. Мы засыпаем на час или два, а потом я чувствую, как он твердо прижимается к моему бедру, и я сонно подстраиваю свое тело, чтобы он мог войти. На этот раз Калеб кончает быстро, а я нет. Когда он выскальзывает из меня и почти сразу погружается в глубокий сон, я медленно поглаживаю себя, пока не приходит разрядка.
Спустя несколько часов меня будят губы Калеба на моем голом плече.
– Увидимся в Уэльсе, – слышу я.
После его ухода сажусь в кровати, достаю телефон и пишу сообщение Розмари.
Я предлагаю встретиться в баре «КГБ» в Ист-Виллидж. Этот бар, известный своей богатой литературной историей, кажется подходящим выбором для зарождающейся дружбы, которая, как думает Розмари, была основана исключительно на книгах.
Прежде чем покинуть квартиру, я кладу в сумку пачку распечатанных страниц. Измененный вариант книги, чтобы Розмари могла спокойно его читать. Я потратила целый день на ее написание. Теперь повествование идет от лица бывшей, одержимой своей преемницей.
Это та самая история, про которую я рассказывала Даниэль. Теперь это не ложь.
Когда я прихожу, в баре нет никого, кроме Розмари. Ее волосы стали короче, теперь они четче обрамляют ее лицо. Ей идет, но теперь она меньше похожа на меня.
Опускаюсь на соседний стул и говорю: «Привет», а она разворачивается и обнимает меня. Ее плечи у́же, чем кажутся; обхватив их руками, чувствую себя троллем. Тем не менее это наше первое в жизни объятие.
– Я только что заказала мартини. А ты что будешь?
Я никогда в жизни не заказывала мартини. На самом деле мне хочется плотного пива, чего-то такого, что можно выпить залпом, но вместо этого выбираю бокал белого вина.
– Тяжелый день? – Жестом показываю на мартини и прилагающуюся к нему оливку. – А ты не размениваешься по мелочам.
– Нет, на самом деле это был отличный день, отличная неделя – я праздную! – громкие заявления о счастье обычно настораживают меня.
– И что же ты празднуешь?
– Меня только что повысили!
Говорю правильную, любезную фразу: «Поздравляю!» – но я не в силах перебороть горечь, подкатывающую к горлу.
Она благодарит меня:
– Конечно, это означает больше ответственности, но надеюсь, оно того стоит.
– Все будет хорошо. И ты единственная из моих знакомых, кто будет радоваться январю. Зима после праздников тянется так долго – никаких надежд.
– Что за пессимизм! – Скрестив лодыжки, она взбалтывает мартини. – У меня хорошее настроение, так что, пожалуйста, отправь свой негатив туда. – Она указывает на выход.
Звучит довольно грубо, но я рада – это разрешение выйти за рамки стерильного и приторно-сладкого общения. Я могу делать и говорить все, что хочу, потому что все происходящее ненормально. Розмари могла бы провести вечер с кем-то другим, без каких-либо скрытых мотивов. Но разве дружба бывает по-настоящему бескорыстной, по-настоящему искренней? Разве мы не окружаем себя людьми, которые видят нас такими, какими мы хотим, чтобы они нас видели?
– Это все зима, – поясняю я. – Летом я воплощенное веселье.
Розмари смеется:
– Еще одна причина, по которой я не могу дождаться лета. Так ты принесла текст?
В радостном ожидании новой инъекции метадрамы, я говорю: «Да, да, конечно, вот он» – и произношу тщательно заготовленное вступление:
– На создание этого текста меня вдохновило вот что: недавно я узнала, что бывшая Лаклана как бы… преследует меня. Я понятия не имею, как узнала обо мне, потому что они больше не общаются и все его друзья живут в Австралии и тоже больше с ней не общаются, но в любом случае она начала появляться в книжном магазине, притворяясь обычным покупателем.
Глаза Розмари расширяются, она явно на крючке.
– Но она не понимает, что я знаю, кто она и как выглядит, Лаклан никогда не скрывал ее от меня, так что она, наверное, считает меня тупицей, – вымученно смеюсь. – Я даже не особенно виню ее, любопытство – это нормально. Кто знает, возможно, на ее месте я вела бы себя так же. Как минимум я бы тщательно прошерстила «Гугл».
– Это какая-то дикость. Она с тобой разговаривает или просто следит?
– Она просит порекомендовать книги, а я пробиваю чек. Вот и все. Вообще-то, быть ее кассиром несколько деморализует. – Какая ирония, что я могу выразить свои чувства только в вымышленном контексте. Наконец протягиваю ей листы. – Итак, в своей книге я пытаюсь стать ею. Представить, на что способна женщина, которой любопытно узнать о новой подружке своего бывшего парня.
Собственноручно привлекая ее внимание к тому, что, как я боюсь, она может обнаружить, надеюсь рассеять любые возможные подозрения. Почему бы ей не принять все это за чистую монету? Повисает долгая пауза, и меня одолевает беспокойство, не переоценила ли я свои силы.