Кейт Вэйл – Научи меня дышать (страница 63)

Постепенно мы все ближе подходим к самому кошмару. Картинки прошлого начинают всплывать одна за другой. Каждый поцелуй. Удар. А первый шрам на предплечье слабо пульсирует.

— Однажды он увидел, как я с отцом Макса иду по улице и смеюсь. Видимо, это стало последней каплей. Он больше не был добрым и заботливым. Его глаза стали злыми, а прикосновения настолько противными, что я начала сбегать из дома, чем лишний раз злила его. Он начал меня бить. Ему не требовался повод. Мне всего лишь нужно было выйти из комнаты. Он бил так, чтобы этого не видели окружающие. Ведь в глазах остальных он был примерным семьянином, который женился на женщине, потерявшей мужа, да еще и с трудным ребенком.

— А что она?

— Мать говорила, что я это заслужила своим неблагодарным поведением.

— Почему ты не рассказала все родителям Макса? Ведь они могли бы помочь.

— Мне никто не верил. Как-то одна из учительниц заметила синяки под рукавом кофты и спросила откуда они. Я решила признаться, надеялась получить помощь, но она лишь с недоверием посмотрела на меня, а потом ответила, что такой человек, как мой отец, не мог такого сделать. А если уж и поступил так, значит я заслужила.

— Дрянь, — резко говорит Богдан.

— Когда мое тело начало формироваться, к побоям присоединились похотливые взгляды. Я начала давать отпор. Огрызалась. Я больше не боялась его. Итог один — он ударит. Он стал больше пить и однажды сорвался. И вот тут мне действительно стало страшно. Я умоляла его не делать этого, говорила, что все расскажу окружающим. Ведь у меня есть доказательства. Он сказал, что мне никто не поверит, все знают, что я поганый ребенок, — я ненадолго замолкаю, вспоминая как эти слова больно ударили в мое сердце и нанесли самый первый глубокий шрам. — В одно мгновение, когда мне уже казалось, что все потеряно, я вырвалась. Прибежала к Максу вся в слезах и разорванной одежде. Он начал кричать, что все расскажет родителям. Я запротестовала. Я боялась, что мне никто не поверит. Макс настаивал. Тогда я сказала, что если он сделает это, то больше никогда меня не увидит. Это подействовало, но с одним условием: я должна была переехать к нему на некоторое время.

— Подожди. Это то лето, когда мы с тобой встретились?

Я киваю.

— Я как идиот донимал тебя. Смеялся над тем, что ты вздрагиваешь при каждом шорохе, — он закрывает лицо рукой. — Я полный придурок.

— Честно говоря, ты меня тогда отвлек от происходящего.

— Твой взгляд говорил об обратном.

— Ты просто уже тогда действовал мне на нервы, — слабо шучу я.

Богдан улыбается и целует меня в лоб.

— Родителям Макса мы все выставили так, что у меня в комнате ремонт. Я прожила у них почти месяц. Не взирая на протесты, я вернулась домой. Он больше меня не трогал. Возможно, потому что Макс практически постоянно был у меня и даже иногда ночевал. Год я прожила спокойно. Не знаю, может он испугался, что я и правда все расскажу. На весенних каникулах родители вместе с Максом должны были уехать на пару дней. Он говорил, что останется со мной, но я заверила, что все будет в порядке.

Вот именно тогда я как никогда ошибалась. Я должна была просто вопить о том, что происходит у нас в доме, но я молчала.

Ведь я поганый ребенок.

Никто мне не верил.

Эта часть дается мне тяжелее. Горло начинает першить от волнения, а живот скручивается в тугой узел.

— Мира, не нужно, — шепотом просит меня Богдан.

Медленно выдыхаю, а Богдан и вовсе перестает дышать в ожидании моих слов.

— Я хотела с утра пораньше уйти куда-нибудь. Макс оставил ключи от дома. Я долго прислушивалась к тишине в квартире и, решив, что он спит, вышла из комнаты. Он накинулся на меня в коридоре и, прижав к стене, начал говорить, как сильно любит меня и какая я неблагодарная, раз не принимаю его любовь. Боже, я так молила о помощи, кричала, но никто не пришел. Я до сих пор чувствую этот мерзких запах алкоголя. Я пыталась вырваться, но, когда он ударил в живот из меня вышибло весь дух. Когда все произошло… Он делал все, что хотел: бил, резал. У меня не было никаких сил. Единственное, что я помню — из меня словно весь воздух ушел, а душа разлетелась на части, — все тело пронизывает такая дикая боль, что мне вновь становится тяжело дышать. Слезы бегут по щекам, и я всхлипываю. — Я очнулась в больнице. Первое, что я увидела — это Макс, спящий на стуле и державший меня за руку.

Я помню, как мы оба тогда страдали. Макс много лет винит себя за все произошедшее. А я виню себя. Но виноват только один человек.

Вспоминая эту картину, мое сердце сжимается. Глаза обжигают слезы. Богдан чувствует это. Он приподнимается, проводит тыльной стороной ладони по мокрым следам на щеках и нежно целует меня. Я крепко его обнимаю и плачу, освобождаясь от этого груза. Я больше не хочу никаких напоминаний. Я открылась. Доверилась. И теперь прошлому нет места в моей жизни.

Я отпустила его.

Богдан целует меня в лоб, вытирает мои щеки и снова целует.

— Что с ним стало?

Я пожимаю плечами.

— Его поймали и дали заслуженное наказание, но оно не вечно.

Богдан поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони и покрывает его поцелуями.

— Больше никто не причинит тебе вреда. Никогда, — заверяет он меня.

И я ему верю. Теперь у меня есть Богдан. И больше мне бояться нечего.

Глава 41

Богдан

Неконтролируемая ярость наполняет меня, как яд разливается по венам и добирается до сердца, заставляя его биться в тысячу раз сильнее. Мне хочется найти этого подонка и убить собственными руками. Он истязал Миру много лет. Каждый божий день он заставлял ее проходить через ад.

Я крепче сжимаю Миру в объятиях. Она дрожит и всхлипывает, а по щекам текут слезы. Рядом с ней никого не было. Господи, в то время как ей надо было просто радоваться детству, она подвергалась насилию со всех сторон. А мать? Да что за человек может так поступить с собственным ребенком?

Касаюсь подбородка Миры и, мягко подняв ее голову, целую в лоб. По ее щеке скатывается одинокая слеза, и я осушаю ее своими губами.

— Она права, я виновата.

— Нет! Нет! — яростно заявляю я. — Ты ни в чем, не виновата. Виновата твоя психичка мать и маньяк, который с тобой это сделал.

— Я виновата в том, что послушала его и отказалась рассказывать всем, что со мной происходит. Я ведь видела, как относятся ко мне родители Макса, и все равно молчала.

Мира опускает голову.

— Посмотри на меня, — прошу я.

Провожу рукой по щеке, и она прислоняется к моей ладони.

— Ты не виновата и не должна была что-то кому-то доказывать. Твоя мать должна была делать это за тебя. А ты была ребенком.

Суть всего нашего чертового общества — если проблемы не касаются тебя, значит, можно их игнорировать. Сколько раз ее соседи слышали крики, мольбы помощи? Сколько чертовых раз они могли прийти и спасти ее? Но проще закрыть глаза и притвориться, что ничего не было. Ведь так не придется брать на себя ответственность.

Мира переводит дыхание.

— Родители Макса забрали меня жить к себе. Я благодарна им за все, что они сделали для меня. Папа был на каждом допросе у следователя, и как только видел, что я начинаю выходить из себя, то сразу прекращал его. Макс спал каждую ночь рядом со мной, точнее притворялся, что спал, он молча наблюдал за мной. А мама всегда пыталась как-то взбодрить, но я молчала. Они так много сделали для меня.

Мира обнимает меня так крепко, словно я могу испариться через мгновение. Целую ее в шею и ласково провожу ладонью по спине.

Хрупкая. Нежная. Сумасшедшая. И моя.

Больше не отпущу ее и никому не позволю причинить вред.

Мира проводит рукой по моему лицу, скуле и кладет ее на грудь.

— Дальше ты знаешь. Я уехала из города. Училась, играла в группе, встретила Полину. Иногда мать напоминала о себе, и я шла на все требования, лишь бы не видеть ее.

— Ты могла отказаться от этого. Я понимаю, ты боялась, но все же.

— Могла. Но я столько лет была под ее гнетом, все ей всегда верили. Поэтому я боялась, что ты поверишь так же, как и остальные, а потом откажешься от меня, — она с опаской смотрит мне в глаза. — Я сломана, понимаешь? Я слабая, поддаюсь страхам. Я не хочу тебя терять, но пойму, если ты вдруг уйдешь. Это слишком тяжелый груз. Не знаю, пройдут ли мои кошмары когда-нибудь. Я вижу, как сломала жизнь Максу. Он не показывает этого, но это так. Он от многого отказался, чтобы быть со мной. И я не хочу, чтобы ты тоже это делал.

Мира смотрит на меня с надеждой, что я не скажу тех самых слов, которые она боится услышать. Она привыкла, что от нее отказываются. Но я не откажусь. Беру ее лицо в ладони и нежно целую.

— Послушай меня внимательно и запомни это своей упрямой головой раз и навсегда. Я люблю тебя. Ты нужна мне, словно воздух. Я люблю тебя всю и не важно, есть у тебя кошмары или нет. Хочешь отталкивать меня? Хорошо. Но запомни, я все равно тебя верну. Так что ты можешь сократить время на побеги и просто довериться мне. Если будет приступ или твоя мать снова объявится — я буду рядом, — говорю я ласково. Глаза Миры блестят. — Мы вместе, ты часть моей жизни, и я никогда не откажусь от тебя. Обещаю, я никогда тебя не оставлю.

Мира судорожно выдыхает и кидается мне на шею, крепко обняв. Чувствую, как по коже стекает слеза. Я глажу ее по спине, давая возможность выплакаться. Она освободилась, разделила со мной свой кошмар. И я приму его. Каким бы тяжелым этот кошмар не был, я разделю его вместе с ней.