Кейт Сойер – Остов (страница 13)
– Нет, тот качался. Его пришлось закрыть.
– Тогда как называется этот мост, черт возьми?
Фрэн, глядя поверх очков, перехватывает взгляд Рут. Раньше они тоже не раз спорили о мостах, но теперь они настоящие лондонцы и могли бы перечислить названия всех мостов и туннелей между Кью и Вулиджем.
Они идут мимо крыши ночного клуба «Хэвен», в котором побывали еще школьницами, во время одной из первых тайных поездок в Лондон. Рут смутно припоминает, как она танцевала под арками среди дружелюбных полуобнаженных мужчин, а Фрэн общалась с девчонками, с которыми она вела переписку посредством частных объявлений, что размещались на последних страницах журнала NME [2]. С восходом солнца они первым же автобусом вернулись в родной городок и в школу прибыли с небольшим опозданием.
Теперь они проходят через вокзал Чаринг-Кросс, где пахнет горячей выпечкой и дорогими духами с ароматом сандалового дерева, который, по мнению Рут, довольно приятный, а по словам Фрэн, «примитивный». Рут вообще нравится бывать на вокзалах в выходные: когда нет гудящих толп пассажиров, которые, локтями расталкивая друг друга, спешат кто в метро, кто на поезд, можно ехать куда захочешь. У нее мелькает мысль предложить Фрэн вскочить в ближайший поезд до Гастингса. Она давно не была на море. С удовольствием посидела бы на берегу. Смотрела бы на горизонт, наблюдала бы за птицами, парящими над белыми гребнями волн, а потом вернулась бы домой с пропахшими озоном волосами.
На Трафальгарской площади демонстрация. В последнее время по субботам там всегда проходит какое-нибудь политическое мероприятие.
– Наверно, нам следовало бы быть там.
Пикетчики, теснящиеся на ступеньках Национальной галереи, держат плакаты и горящие свечи.
– Может, и следовало бы, да что толку протестовать? Если мы в заднице, так в заднице. И вообще, я жрать хочу. Пойдем лучше кафешку поищем.
Они идут по Чаринг-Кросс-роуд и затем через Сохо направляются на Оксфорд-стрит.
– Как Алекс?
На минувшей неделе, когда они с Фрэн ходили в театр, Рут рассказала подруге, как они с Алексом познакомились. Билеты купила она – сделала подарок им обеим. Выбрала спектакль по исполнителям: в постановке участвовали два актера, которые ей всегда нравились, и любимая актриса Фрэн. Как только поднялся занавес, стало ясно, что это пьеса об измене, поэтому, когда после спектакля они зашли в бар, Рут сочла, что это подходящее время для очередного признания. Ее не удивила реакция Фрэн, когда вскрылась еще одна ложь про Алекса, а вот холодность, омрачавшая их дружбу всю неделю,
– Великолепно. Что ты хочешь на обед?
К тому времени, когда они доходят до Олд-Комптон-стрит, напряженности между ними почти не осталось. Фрэн берет Рут под руку.
– Хочу косметики прикупить. Не возражаешь?
Фрэн широко раскрывает глаза и выпячивает нижнюю губу, глядя на нее умоляющим щенячьим взглядом. Рут страшно не хочется тратить время на магазины, но она соглашается, понимая, насколько непрочен достигнутый ими мир.
Они бродят между полками с косметикой в старинном универмаге. Рут сильно проголодалась, и ее немного тошнит от множества запахов лаков для волос, духов и ароматизированных свечей. Фрэн чиркает разными помадами по тыльной стороне ладони, подбирая нужный тон, затем оглядывается, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь из продавцов. Убедившись, что все они заняты покупателями, она быстро, но аккуратно красит губы и поворачивается к Рут.
– Что скажешь? Не слишком ярко для третьего свидания?
– Ты с кем-то встречаешься?
Фрэн награждает ее сардоническим взглядом.
– Ну, у нас же теперь как? Мы больше не рассказываем друг другу о своей личной жизни.
Обедают они в Сохо. Рут удалось завести подругу в один из их любимых ресторанов, где дешевле, чем в клубе Фрэн. На двоих они заказали три разных вида пасты: широкие бархатистые ленты со сливочным маслом и шалфеем; тонкие длинные спагетти, присыпанные стружкой из свежих трюфелей, которые придают блюду слегка плесневелый привкус; толстые перченые пичи с тающим пармезаном. В бокалах с «Негрони» звякают кубики льда.
– С Дженни. Она забавная, у нас с ней много общего. Давно одна. Немного ворчлива, ругается на жизнь, но в постели великолепна.
Хорошо, что Фрэн рассказывает ей о новом увлечении. Все нормально. Как будто Рут уже прощена.
– Она хочет детей?
– На втором свидании мы не обсуждали цвет детской, но, в принципе, да, она хочет семью.
– Так это же здорово! Куда ты пригласишь ее на ваше третье свидание?
– Это она меня приглашает.
– Удачи, Дженни!
– Я очень стараюсь спокойно относиться к сюрпризам.
Рут опускает взгляд в свой коктейль. Выуживает из бокала ломтик апельсина и съедает мякоть.
– Прости. Сама не знаю, почему сразу не рассказала тебе про Алекса. – Она наматывает апельсиновую кожуру на палец. – Наверно…
– Продолжай, – ободряюще кивает ей Фрэн, но Рут качает головой.
На этот раз она ничего не скрывает – просто не может выразить свои чувства словами. Ей стыдно? Стыдно, что она находит привлекательным такого человека, как Алекс? Его зычный голос, аристократичный выговор с проглатыванием гласных, красивое лицо… Какая же она банальная, неоригинальная. Стыдно, что ее тянет к чему-то столь предсказуемо желанному.
– Наверно, отчасти потому, что я знала, какой будет твоя реакция.
– В самом деле? И какой же?
Хочет ли она посеять еще больше сомнений во Фрэн?
– Ты бы спросила, не познакомилась ли я с ним через Камиллу.
Заинтересованность на лице Фрэн медленно сменяется улыбкой.
– И где же ты с ним познакомилась?
– Заткнись.
Обе хохочут, и Фрэн разрезает надвое последнюю ленту макарон – по половинке для каждой из них.
– И как Камилла относится к тому, что ты разрушила чужую семью?
– Мы сейчас не общаемся.
– Выходит, быть блудницей тоже по-своему выгодно. Надеюсь, она точит на тебя зуб.
Остаток дня они наматывают круги вокруг Оксфорд-Серкус, навешивая на себя пакет за пакетом, пока руки не начинают ныть от тяжести. Фрэн покупает главным образом модную одежду, на которую скидки не распространяются, – потакает собственному сумасбродству, по мнению Рут. Сама она с ума не сходила: купила только несколько вещей, что ей приглянулись. Даже Алекс не стал бы упрекать ее в том, что она немного пополнила свой практичный гардероб для работы.
Снова моросит дождь. Они направляются к метро. Перед входом на станцию «Оксфорд-Серкус» столпотворение. Люди выстраиваются в очередь, чтобы спуститься под землю. Рут и Фрэн терпеливо ждут, когда им удастся подобраться к лестнице. Будут знать, как таскаться в Вест-Энд по субботам, когда везде распродажи.
Когда они приближаются к лестнице, становится ясно, почему возник затор. Женщина примерно их возраста, с обвешанной пакетами коляской, в которой сидит ребенок, нагнувшись, тихо увещевает маленькую девочку в синем макинтоше. Кудряшки на голове малышки спутались, по щекам текут слезы.
– Давайте мы вам поможем, – предлагает Фрэн.
Рут цепенеет.
Она узнала детей.
Маленькая девочка с кудряшками, щурясь, вопросительно смотрит на нее.
– Привет!
Писклявый голосок малышки взмывает над окружающим их шумом: гомоном недовольных пассажиров, гудками автомобилей, голосом мужчины с мегафоном, предвещающего скорый конец света. Дальнейшее похоже на кадры в режиме замедленного воспроизведения, женщина постепенно поворачивается, выпрямляется и оказывается лицом к лицу с Рут, стискивает ладошку дочери, хватает за ручку коляску с маленьким сыном.
– Ты?!
Фрэн, ничего не замечая, спускается на несколько ступенек и приподнимает коляску за подножку.
– Рут, ты берись сверху. Женщина пусть дочку несет.
Пользуясь возможностью уклониться от взгляда Сары, Рут с готовностью берет коляску за ручку.
– Не надо! Не смей прикасаться к моему сыну.
Рут мгновенно отступает на шаг. Дождь усиливается. Волосы липнут к ее лбу.
– Дождик-дождик, уходи, – напевно произносит малышка в синем строчку из детского стишка. Глядя на пасмурное небо, она щурится, чтобы в глаза не попали быстро падающие капли. А глаза у нее как у Алекса. И хмурится она так же, как он.
Лили, вспоминает Рут ее имя. Лили и Джек.
– Мы поможем вам спуститься, – говорит Фрэн. – Пойдемте, а то все промокнем.
Но Сара не двигается с места. Стоит как вкопанная, крепко держа дочь за руку, и смотрит.
Рут остро сознает, что дождь превращает копну ее вьющихся пушащихся волос в мокрый шлем, плотно облегающий голову.