Кейт Мосс – Святилище (страница 29)

Леони с облегчением улыбнулась. Значит, ей не придется описывать несуществующие теплые чувства матери к имению. Не раздумывая, она спросила:

— А вы хотите поселиться здесь или вернетесь в Тулузу?

В ясных газах Изольды мелькнуло облачко недоумения.

— В Тулузу? Боюсь, я не…

— Леони! — предостерегающе произнес Анатоль.

Девушка покраснела, но встретила взгляд брата.

— Со слов маман у меня сложилось впечатление, что тетя Изольда из Тулузы.

— Право, Анатоль, я ничуть не задета, — вмешалась Изольда. — Но в действительности я выросла в Париже.

Леони склонилась к ней, подчеркнуто игнорируя брата. Ее все больше занимал вопрос, каким образом познакомились тетя и дядя. По тому немногому, что она знала о дяде Жюле, такой брак казался невероятным.

— Я хотела бы знать… — начала она, однако Анатоль не дал ей закончить.

— У вас широкие связи с Ренн-ле-Бен?

Изольда покачала головой.

— Покойный супруг не интересовался развлечениями, а после его смерти я, признаться, пренебрегала долгом гостеприимства.

— Я уверен, что люди вам сочувствуют, — сказал Анатоль.

— Многие из соседей проявили большую доброту в последние недели жизни супруга. Он и прежде довольно давно недомогал. После его смерти о многом нужно было позаботиться, а я проводила в Домейн-де-ла-Кад, пожалуй, меньше времени, чем следовало бы. Однако… — Она умолкла и спокойной уверенной улыбкой пригласила Леони к участию в разговоре. — Если пожелаете, я использую ваш визит как предлог пригласить на обед одного-двух местных жителей в следующую субботу. Не станем устраивать ничего торжественного, а просто дадим вам случай познакомиться.

— Это будет замечательно! — мгновенно отозвалась Леони и тут же забросала тетушку вопросами.

Вечер прошел гладко и приятно. Изольда оказалась превосходной хозяйкой, заботливой и обаятельной, и Леони чувствовала себя прекрасно. Ломти белого с толстой хрустящей корочкой хлеба, намазанные козьим сыром и посыпанные рубленым чесноком, тонкие палочки тостов с анчоусной пастой и черным перцем, тарелочка копченого горного окорока с лиловыми полумесяцами зрелого инжира. Тартинки с ревенем, золотистые сахарные печенья и кувшин, до краев наполненный компотом из шелковицы и темных вишен, и сливочник с лежащей рядом серебряной ложечкой на длинной ручке.

— А это что? — спросила Леони, указывая на блюдечко пурпурных шариков в сахарной глазури. — На вид — объедение.

— Жемчужины Пиренеев, засахарившиеся капельки сока хионантуса. Кажется, твои любимые, Анатоль? А это… — Изольда кивнула на другое блюдце, — домашний шоколадный крем. У Жюля исключительно искусный повар. Он прослужил семье сорок лет.

В ее голосе прозвучало сожаление, и Леони показалось, что, может быть, и Изольда, так же как их мать, чувствовала себя нежеланной гостьей в этой семье, а не законной хозяйкой имения.

— Ты сотрудничаешь с газетами? — расспрашивала Анатоля Изольда.

Тот покачал головой:

— Уже нет. Жизнь журналиста не для меня: внутренние проблемы, конфликты в Алжире, кризис во время последних выборов в Академию изящных искусств… Скучно заниматься делами, которые меня нисколько не интересуют, так что я это бросил. Правда, я и теперь пишу иной раз обозрения для «Ревью бланш» и «Ревью контемпорейн», но сейчас предпочитаю работать в не столь коммерческих областях.

— Анатоль работает в редакции журнала, предназначенного для коллекционеров и антикваров, — вставила Леони.

Изольда улыбнулась и снова обратилась к ней:

— Хочу еще раз высказать, как обрадовало меня ваше согласие приехать. Я боялась, что месяц в деревне может показаться скучен после парижского разнообразия.

— И в Париже можно соскучиться, — любезно возразила Леони. — Мне так часто случалось проводить время на унылых вечерах, слушая рассуждения вдов и старых дев о том, как хорошо жилось при императоре. Я предпочитаю книги.

— Леони у нас известная читательница, — усмехнулся Анатоль. — Вечно носом в книге. Хотя выбор чтения не вполне в моем вкусе. Страшные истории да готические романы ужасов…

— Как удачно — у нас здесь богатая библиотека. Мой покойный супруг жадно интересовался историей и другими, не столь обычными… — она замялась, подыскивая точное слово —…более редкостными предметами, если так можно сказать. — Она снова замолчала, и Леони с интересом ждала продолжения, однако Изольда не стала пояснять, что это были за предметы. — Там много первых изданий и редких томов, — продолжала она, — которые, несомненно, привлекут твое внимание, Анатоль, но есть и недурное собрание романов и приложений к «Ле пти журналь» для тебя, Леони. Пожалуйста, располагайте всеми книгами, как своими.

Время приближалось к семи часам. Тень высокого каштана выгнала солнце с террасы, а за ней и другие тени протянулись к краю лужайки. Изольда позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на столике рядом с ней.

Тотчас же появилась Мариета.

— Паскаль доставил багаж?

— Уже давно, мадама.

— Хорошо. Леони, я отвела тебе Желтую комнату. Анатоль, тебе — покои Анжу с окнами на фасад. Они выходят на север, но все равно комната приятная.

— Уверен, что мне там будет очень удобно, — заверил он.

— Поскольку мы за чаем и поели, а вам, вероятно, захочется с дороги пораньше лечь, я не давала распоряжений об ужине. Прошу вас, не стесняйтесь звонить, если вам что-либо понадобится. У меня вошло в привычку в девять часов выпить рюмочку перед сном в гостиной. Если захотите присоединиться, я буду в восторге.

— Спасибо.

— Да, спасибо, — поддержала Леони.

Все трое встали.

— Полагаю, мне можно до сумерек прогуляться по парку, выкурить сигарету? — осведомился Анатоль.

Леони заметила непонятную вспышку в серых глазах Изольды.

— Я не хотела бы ограничивать вашу свободу, но полагаю, лучше отложить осмотр имения до утра. Уже темнеет. Мне бы не хотелось в первый же вечер высылать за вами поисковые партии.

Минуту все молчали. Затем Анатоль поразил Леони, не только не возмутившись подобным ограничением его свободы, но и улыбнувшись, словно какой-то понятной лишь им двоим шутке. Он взял руку Изольды, поднес к губам. Безупречно корректно, безупречно вежливо…

И все же…

— Конечно, тетя, как скажете, — проговорил Анатоль. — Я — ваш слуга.

Глава 25

Оставив брата с тетушкой, Леони за Мариетой поднялась по лестнице и прошла вдоль коридора через весь дом. По пути горничная остановилась, чтобы показать ей, где расположен ватерклозет и смежная с ним просторная ванная комната, посреди которой стояла огромная медная ванна. Затем она провела ее в спальню.

— Вот Желтая комната, мадомазела, — сказала Мариета, посторонившись, чтобы пропустить Леони внутрь. — Горячая вода в кувшине на умывальнике. Не нужно ли вам что-нибудь еще?

— Кажется, здесь все превосходно.

Служанка сделала реверанс и удалилась.

Леони с удовольствием осматривала комнату, ставшую на несколько недель ее домом. Помещение было красивым и удобным, с окнами на южные газоны. Через открытое окно она слышала снизу тихий звон посуды: слуги убирали со стола.

Стены были оклеены нежными розовыми обоями с лиловыми цветами, в тон занавескам и постельному белью. От этого комната казалась легкой, вопреки тяжелому блеску мебели из красного дерева. Кровать — Леони никогда еще не видела такой огромной — подобно барке египетского бога красовалась посередине, ее резное изголовье и изножье сверкали полировкой. Рядом на львиных ножках стояла тумбочка со свечкой в медном подсвечнике, стаканом и кувшином с водой, накрытым от мух вышитой белой салфеткой. Здесь же поставили ее рабочую шкатулку, папку акварельной бумаги и принадлежности для рисования. Дорожный мольберт лежал рядом на полу.

Леони прошла к высокому платяному шкафу. Его стенки украшала та же причудливая резьба в египетском стиле, а два зеркала в дверцах отражали комнату за ее спиной. Она открыла правую створку, пересмотрела свои юбки, вечерние платья, халаты и пижамы, аккуратно развешенные в ряд. Все ее вещи уже разобрали.

В большом ящике комода у шкафа она нашла свое белье и мелкие предметы туалета: лифы, корсеты, блузы, чулки — опрятно уложенные в длинный глубокий ящик, пахнувший свежей лавандой.

Камин был устроен в стене напротив двери, и над ним висело зеркало в раме из красного дерева. Посреди каминной полки стояли позолоченные часы из севрского фарфора, такие же как у них дома в гостиной.

Леони сняла платье, фильдеперсовые чулки, комбинацию и корсет, разбросав все по ковру и на креслах. В одной рубашке и нижнем белье она налила горячей воды в умывальный тазик, умыла лицо и руки, потом поплескала под мышками и во впадинку между грудей. Закончив, она стянула свой голубой кашемировый халат с медного крючка над дверью и присела к туалетному столику перед средним из трех высоких окон.

Вынимая шпильку за шпилькой, она распустила свои непослушные медные волосы, позволив им упасть на спину, затем наклонила к себе зеркало и принялась широкими, долгими движениями расчесывать кудряшки щеткой, пока они не легли гладкой шелковой волной до тонкой талии.

Уголком глаза она заметила случайное движение в саду под окном.

— Анатоль, — пробормотала Леони.

Ее беспокоило, что брат мог пренебречь просьбой хозяйки и все-таки выйти на вечернюю прогулку.

«Хорошо бы, он так и сделал».

Отогнав недостойную мысль, Леони отложила на столик щетку для волос и скользнула к центральному окну. Последние отблески дня уже распрощались с небом. Когда глаза ее привыкли к сумеркам, девушка снова заметила движение, на сей раз у дальнего края лужайки, рядом с решетчатой изгородью за декоративным озерцом.