Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 77)

Мину немного подумала.

– Но какое отношение все это имеет к Алис? Ко мне? Даже если это та самая женщина, какая между всем этим связь?

– Единственный способ это выяснить – отправиться туда.

– Ты собираешься поехать со мной?

Пит улыбнулся:

– Поскольку ты передала плащаницу на хранение Эмерику, а он направляется в Пивер, разве у меня есть другой выбор? – Его лицо посерьезнело. – И потом, ты же не думаешь, что я позволил бы, чтобы ты отправилась в подобное путешествие в одиночку?

– «Позволил бы»? – вскинула брови Мину.

– Хотел бы, допустил бы, позволил бы – какая разница? Я еду с тобой.

Мину вдруг охватило ощущение какой-то странной легкости. На мгновение она позабыла и о своих новых обязанностях, и о ноющей спине. Исчезли куда-то и неумолчные стоны раненых, и шум обстрела, и свист выстрелов. Вместо этого она мчалась верхом по равнинам Лораге, держа путь к заснеженным вершинам Канигу и Суларака, высящимся вдали.

Но в следующий же миг эта картина померкла, и Мину вновь очутилась во дворе теткиного дома, посреди запаха смерти и гари, в сердце лежащего в руинах города. Она взяла Пита за руку, и он обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Закрой глаза, – велел он. – Выброси из головы всех и вся. Все эти страдания и боль, добро, которое ты творишь здесь, свою любовь к родным. На мгновение подумай только о себе. Представь, что ты вольна ехать куда угодно и заниматься чем угодно. А теперь скажи мне, Мину, что ты видишь?

Девушка некоторое время молчала.

– Библиотеку, – произнесла она наконец негромко. – Себя за столом. Если бы у меня была свобода выбирать, без оглядки на ограничения, накладываемые на меня моим полом, я пошла бы учиться. Да. Здесь, в университете Тулузы, или в Монпелье. Я жгла бы свечу ночь напролет, не заботясь о том, сколько это стоит. Я читала бы и читала, не боясь, что перенапрягу глаза. Я научилась бы дискутировать и думать, я… а, ничему этому все равно не бывать.

Пит обхватил ее лицо ладонями:

– Разве не за это мы боремся? Не за право хотеть перемен и иметь возможность делать что-то по-другому, по-своему?

– Это война за веру.

– Война за веру всегда больше, чем просто за веру, – возразил он. – И почему женщины не могут учиться? В нашем храме мы поощряем женщин читать, высказываться вслух. Они – наши лучшие умы, без предрассудков.

– Если это то, к чему призывают гугеноты, тогда не удивительно, что перейти в ваши ряды столько желающих, – засмеялась Мину.

Пит вспыхнул:

– Возможно, я тут выдал свои собственные взгляды за мнение обычного протестанта, и все же, полагаю, история докажет мою правоту.

– Поживем – увидим.

Мину наклонилась и поцеловала его, зная: что бы ни ждало их в будущем, она ни за что не согласилась бы пожертвовать ни единым мигом этой ночи.

– Мадемуазель? – послышался с порога детский голос. – Там тому студенту, Пруверу, совсем плохо!

Мину с Питом поднялись на ноги и вернулись обратно в часовню. Она склонилась над раненым, послушала, как булькает что-то у него в груди, потом посмотрела на Пита и покачала головой:

– У него полные легкие крови. Мы сделали все, что было в наших силах, но его раны слишком серьезны. Ему осталось всего ничего.

Пит опустился на колени рядом с ним:

– Я здесь, друг.

Ресницы Прувера дрогнули.

– Это ты, Рейдон?

– Я здесь.

– А вдруг мы ошибаемся? Вдруг на той стороне ничего нет? Только тьма?

– Бог ждет вас, – сказала Мину. – Он ждет, чтобы отвести вас домой.

– А, – скорее выдохнул, нежели произнес он. – Еще бы это все было правдой. Сказочки, сказочки, сплошные сказочки…

Вся краска схлынула с его лица, и ресницы сомкнулись в последний раз.

– Все, – сказала Мину, бережно накрывая его лицо платком. – Мне очень жаль.

Пит склонил голову и начал читать молитву.

– У него есть семья? – спросила она. – Нужно кого-то оповестить?

– Нет. Его семьей были его товарищи-студенты из Коллежа-де-Эскиль. Все они либо бежали, либо мертвы, как он.

– Что с нами будет? – спросила Мину, обводя взглядом жмущихся друг к другу женщин, стариков и детей. – Что будет с ними? Даже если бои прекратятся, они потеряли все. Дома, имущество, все.

Пит пожал плечами:

– Бойня будет продолжаться, пока не начнутся переговоры. Завтра, или послезавтра, или послепослезавтра.

– Будет перемирие?

Он кивнул:

– Нас слишком мало, к тому же они лучше вооружены и лучше обучены. Мы сражаемся за право жить спокойно, но…

– Попытавшись овладеть городом, вы превратились из защищающихся в нападающих.

Пит улыбнулся.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Мину. – Разве ты не это собирался сказать?

– Именно это я и собирался сказать, потому и улыбаюсь. Этот спор я вел с Видалем, с моими товарищами в Каркасоне, в тавернах здесь, в Тулузе. Один Мишель Казе понимал. Он говорил, что, если мы возьмем в руки оружие, чтобы нападать, мы проиграем.

– Ты вернешься на баррикаду?

– Последний бой? – спросил Пит. – Нет. Наш командир отлично знает свое дело. Не сомневаюсь, что он пойдет на переговоры и сложит оружие. Он понимает, что продолжать бессмысленно.

– Значит, вернешься в дом призрения?

Пит покачал головой:

– Он сгорел дотла. Ничего не осталось.

– Ох, Пит.

– Никто из людей не пострадал, и на том спасибо.

– Куда же тогда?

Он взглянул ей прямо в глаза:

– Если ты готова покинуть безопасность этого дома, Мину, я найду способ вывезти тебя из Тулузы. Если ты мне позволишь.

Она не опустила глаз.

– В Пивер?

– Да, но это опасно. Многие погибли как в самом городе, так и за его стенами, при попытке выбраться.

– Я нужна Алис, – произнесла Мину просто. – И отцу с Эмериком тоже. Лучше уж я попытаюсь добраться до них и потерплю неудачу, чем буду сидеть здесь сложа руки.

Чего Мину не сказала, – побоявшись показаться сентиментальной или претендовать на большее, чем, быть может, Пит готов был дать, – это что она скорее умрет рядом с ним, чем позволит судьбе разлучить их снова.

– Тут есть кто-нибудь, на кого можно оставить дом? – спросил Пит, врываясь в ее размышления.

Мину кивнула: