Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 52)

– Сбежала! Как ты мог поверить, что я могла куда-то сбежать без тебя? Я никогда не бросила бы тебя здесь одного.

Застеснявшись этого проявления чувств, мальчик отстранился:

– Я ей не поверил, но она заявила, что видела тебя в объятиях какого-то солдата – гугенота – и что ты ушла с ним.

Мину вспыхнула:

– Мадам Монфор – мерзкая злюка, которая болтает невесть что! – Она нахмурилась. – А тетушка? Она поверила россказням мадам Монфор?

Эмерик пожал плечами:

– Мне никто ничего не говорит, но она со вчерашнего дня только и знает, что плачет в своей комнате. – Он помолчал. – Я рад, что ты цела и невредима.

Мину крепко обняла брата:

– Как видишь, все в полном порядке, если не считать того, что я слегка запылилась. Идем.

Она закрыла дверь в подвал, и они двинулись по коридору, который вел в дом.

– Мадам Монфор сказала, что гугеноты напали на праздничное шествие. Это правда? – спросил Эмерик.

– Нет. Это католики напали на похоронную процессию протестантов, шествие не имело к этому вообще никакого отношения. Мы просто оказались в гуще драки.

– Почему ты не вернулась домой вместе с ними?

– В давке нас оттеснили друг от друга, и на меня напали. – Она понизила голос. – Мадам Монфор была права в одном. На помощь мне действительно пришел гугенот. Это был Пит, Эмерик. Он отнес меня в безопасное место, в дом призрения на улице Перигор, и не отходил от меня до самого сегодняшнего утра, когда я пришла в сознание.

– Пит! – У Эмерика заблестели глаза. – Я знал, что он выберется из Каркасона! А про меня он что-нибудь говорил? Он рассказал, как я ему помог?

Мину засмеялась:

– Ну, вообще-то, говорил. А я, со своей стороны, отругала его за то, что подверг тебя риску. Он намерен искупить свою вину, научив тебя метать нож, как обещал.

– А когда?

– Посмотрим по обстоятельствам. – Улыбка сползла с лица мальчика. – Загвоздка в том, что Пит – гугенот. А наш дядя – один из первых католиков Тулузы, и он питает глубокую неприязнь к протестантам. Сейчас, пока страсти не улеглись, это будет затруднительно.

– Но я-то не католик! – воскликнул Эмерик. – Ну, то есть католик, но какая разница. Мне нравится Пит.

– Сейчас, petit, разница очень даже большая, нравится нам это или нет. Но, судя по тому, что я слышала, гугеноты с католиками сегодня днем встречаются, чтобы провести мирные переговоры. Даст Бог, все разрешится, и Тулуза вернется к нормальной жизни.

Они преодолели последнюю ступеньку и очутились в домашней часовне. Все тут было тихо и спокойно. Незажженные свечи, серебряное блюдо для Святых Даров, подушечки с вышитым гербом семейства Буссе, аккуратно разложенные перед алтарем. Мину сняла с волос паутину, потом закрыла за собой небольшую дверцу, ведущую в подвал, и провела рукой по дереву. Дверца была совершенно ровной и в точности повторяла очертания секции в панели обшивки. Если бы не замочная скважина, с этой стороны было бы трудно заметить, что здесь что-то есть.

– Откуда ты вообще узнал про потайной ход? И с чего решил искать меня в подвале?

– Служанка видела, как ты во дворе спорила с мадам Монфор, и прибежала рассказать мне. Я пошел посмотреть, но тебя там не оказалось, и я догадался, что произошло.

Эмерик уселся на узенькую скамью с высокой спинкой и вытянул ноги.

– Как же тут хорошо, когда никого нет, – сказал он. – Спокойно.

Мину нахмурилась:

– Мадам Монфор повела себя исключительно странно. Она о чем-то разговаривала во дворе с управляющим Мартино. Не успела я опомниться, как она влепила мне затрещину и заперла там, в подвале.

– Эти двое вечно о чем-то шушукаются. Она таскает все, что плохо лежит, а Мартино украдкой выносит добычу из дома, когда они думают, что никто их не видит.

Мину опустилась на скамью рядом с ним:

– Ты что, намекаешь на то, что она воровка? Мне она тоже не нравится, но ты слишком уж даешь волю воображению.

– Я ее видел, – пожал плечами Эмерик. – Они встречаются здесь, в часовне, а иногда в дядином кабинете, днем, когда все ложатся вздремнуть после обеда. У нее есть ключи от всех шкафов и от всех комнат. Иногда это какая-нибудь мелочовка, а иногда я вижу, как он крадется через задний двор с мешком муки на спине. На прошлой неделе пропал подсвечник. – Он кивнул в сторону алтаря, и Мину заметила, что с одной стороны и впрямь недостает подсвечника. – Обвинили одну из горничных, но я уверен, что это мадам Монфор его стащила. И у тетушки Буссе вечно все пропадает. То брошь, то ожерелье. Я слышал, как на прошлой неделе дядя опять бранил ее за небрежность.

Мину подумала, что если Эмерик прав, то это вполне может объяснять не только недавнюю панику мадам Монфор, но и то, почему она с самого начала в штыки восприняла их с Эмериком появление в доме.

– В подвале сложено множество бочонков и сундуков, – сказала она, бросив взгляд на дверцу. – С порохом, ружьями и дробью.

Темные глаза Эмерика сверкнули.

– Да, они занимались этим по ночам.

– Ты знал?!

Мальчик пожал плечами:

– Что́ именно они носили в дом – нет, но я знал, что они что-то затевают. Когда мне не спится, я иногда выхожу на балкон. – Он вздохнул. – Это напоминает мне о том, как мы с Беранже по ночам сидели на стенах Ситэ и смотрели на звезды.

Мину сжала его руку:

– Мне очень жаль, что ты здесь так тоскуешь.

Он снова пожал плечами:

– Ко всему привыкаешь. И вообще, теперь в половине домов склады для оружия.

– Я даже не подозревала об этом. И мадам Монфор, по всей очевидности, тоже об этом ни сном ни духом, иначе зачем она стала бы запирать меня в подвале?

– Готов поспорить, что ей все прекрасно известно, но дядя в последнее время так редко бывает дома, что они с Мартино потеряли всякий страх. – Он помолчал, потом уткнулся взглядом себе под ноги. – Но с тобой ведь все в порядке, да? Никто тебя не обидел и не…

Мину положила руку ему на плечо:

– Все хорошо, мой маленький храбрый братишка. Дядя сейчас дома?

– Нет. Он как в полдень ушел, так до сих пор и не вернулся.

– Мне нужно поговорить с тетушкой, чтобы опровергнуть всю ту ложь, которую ей успела наговорить про меня мадам Монфор. Ты покараулишь? Это не займет много времени.

– К вашим услугам, мадемуазель! – отозвался Эмерик, шутливо салютуя сестре. – Можешь на меня положиться.

Дельпеш подавал знаки кому-то в дальнем конце зала, кого Пит не мог разглядеть, приглашая того присоединиться. Все остальные, солдаты и монахи, маячили позади – им тоже хотелось услышать вердикт.

Писец передал пергамент слуге, который в свою очередь поднес его Жану де Мансенкалю. Тот пробежал документ глазами, одобрительно кивнул и поднялся на ноги. В зале воцарилась тишина.

– Властью, возложенной на меня, – провозгласил он, – и в присутствии досточтимых капитулов городской управы, его высокопревосходительства сенешаля Тулузы, а также моих коллег, судей парламента, сим объявляю условия перемирия, как было договорено в пятницу, месяца апреля третьего дня тысяча пятьсот шестьдесят второго года от Рождества Христова.

Пит поймал себя на том, что стоит затаив дыхание. Будет ли постановление справедливым? Будет ли оно честным? Станет ли этот миг для Тулузы поворотом в сторону от гражданской войны или же толчком по направлению к ней? За мир необходимо было платить, но кому придется расплачиваться?

– Сим постановляем, – начал зачитывать де Мансенкаль, – что права и полномочия, данные январским Эдиктом о веротерпимости, сохраняются в силе. Таким образом, в соответствии с вышеупомянутыми условиями, постановляем, что гугенотской общине Тулузы дозволяется содержать из своих собственных средств невооруженнный отряд дружины численностью не более чем в двести человек с целью защиты себя и своего имущества.

Со всех концов зала понеслись возмущенные возгласы. Для одних это было слишком много, для других – недостаточно.

– Равным образом и… – де Мансенкаль вынужден был возвысить голос, чтобы его было слышно, – равным образом и в соответствии с теми же условиями, провозглашенными Эдиктом о веротерпимости, католической общине дозволяется набрать отряд такой же численности, который будет нести службу под началом четырех профессиональных капитанов, ответственных за набор городского ополчения, каковые, в свою очередь, будут подчиняться городской управе.

В зале вновь поднялся недовольный гул. «Ни дать ни взять школяры, – подумал с отвращением Пит, – возмущаются исключительно ради того, чтобы повозмущаться. На кону стоят жизни невинных людей, а они ведут себя так, как будто это все игра».

– Все прочие солдаты, – продолжал Мансенкаль, которому приходилось уже практически кричать, – будь то присутствующие в городских пределах по приглашению, в качестве наемных ополченцев или добровольцев, – кроме исключений, оговоренных вышеизложенными условиями, – должны незамедлительно покинуть Тулузу. Бой в набат, равно как и призыв к оружию любым иным способом будет считаться нарушением условий настоящего договора. И в заключение главы обеих партий пришли к соглашению, каковое изложено в этом вердикте, что моим чиновникам – вкупе с членами городского совета – надлежит принять меры к установлению ответственных за ущерб, причиненный имуществу, и гибель людей с полудня второго апреля до вечера сегодняшнего дня и наказанию тех, кто будет признан виновным.

Один из судей стукнул молотком, и де Мансенкаль поднял руку: