Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 41)

– Пит! – закричала Мину, но в какофонии воплей и шума боя он ее не услышал. Она на мгновение отвела взгляд, пытаясь не столкнуться с двумя гугенотками, спасающимися бегством, и потеряла его из виду.

Кулаки, комья земли и булыжники – с одной стороны, кинжалы, дубинки и шпаги – с другой. Противники превосходили гугенотов численностью в десять раз. Их пастор все так же продолжал что-то выкрикивать; он был ранен, по щеке струилась кровь. Шапочку сорвали с головы. И ту и другую сторону словно охватило какое-то безумие, каждое новое проявление насилия немедленно порождало следующее.

Мину не понимала, куда бежать. В отчаянии она попыталась снова отыскать Пита в толпе, но все были практически на одно лицо. Один из носильщиков получил удар палкой по плечам, пошатнулся, но гроб из рук не выпустил. Нападавший размахнулся и нанес второй удар, метя гугеноту по пальцам. Носильщик закричал, и Мину с ужасом увидела, что гроб поехал вперед. Какой-то студент подставил руки, пытаясь подхватить свободный конец, но угол был неудобным, а гроб – слишком тяжелым.

Передний край грохнулся о булыжную мостовую. Крышка треснула и раскололась. На свет показалась похожая на клешню рука покойницы. На мгновение в просвете между мужчинами Мину отчетливо увидела желтое восковое лицо. Землистую кожу, туго обтягивавшую усохшие кости. Черные глаза, глубоко запавшие в орбиты, и блеснувший на шее скромный серебряный крест.

Мину почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. К горлу подкатила тошнота, но она с трудом сглотнула, твердо намеренная не раскисать. Потом кто-то попытался вытащить тело из гроба, и она вынуждена была отвернуться к стенке.

Из-за угла показалась еще одна группа мужчин, вооруженных секачами и мотыгами. Различать, кто есть кто, становилось все труднее. Мину знала лишь, что на улице есть и женщины, и дети, и немощные старики и что все они здесь в ловушке и она должна попытаться помочь спастись всем, кому сможет.

Слева от нее пожилая женщина пошатнулась и едва не упала. Мину рванулась подхватить ее.

– Сюда, – приговаривала она, помогая той присесть на крыльцо, прежде чем броситься обратно в гущу драки. Какой-то мальчуган пытался защитить своего деда. Мину, вытянув обе руки, с разбегу толкнула в спину здоровяка, который на него нападал, так что тот полетел на мостовую и ударился головой. Она предложила старику руку и с помощью молодой протестантки отвела и его тоже на крыльцо. Парнишка онемел от потрясения. Молчаливые слезы катились по его щекам, но он не делал попытки утереть их.

– Побудь здесь, petit homme[29], хорошо? Ты нужен своему дедушке, позаботься о нем.

Мальчик безучастно посмотрел на нее и передернулся всем телом, точно пес, отряхивающийся от воды.

– За что они нас так ненавидят? – прошептал он.

Мину не знала, что ему ответить.

– Как тебя зовут? – поспешно спросила она.

– Луи.

Девушка вытащила из-за пазухи носовой платок:

– Послушай меня, Луи. Держи его вот тут. – Мину приложила льняную тряпицу к ране на голове старика. – Это остановит кровотечение. Выглядит это пугающе, но не думаю, чтобы рана была серьезной.

Молодая женщина рядом с ней вся подобралась:

– Нам не нужна ваша помощь.

Мину даже не поняла, что эти слова были адресованы ей.

– Вот так, отлично, прижми крепко и держи, – продолжала она, накрыв своей рукой маленькую ладошку мальчика, – да, так.

– Отойдите, я сказала. – Женщина оттолкнула руку Мину. – Вы одна из них. Оставьте нас в покое.

– Что? – по-прежнему ничего не понимая, произнесла Мину. – Я не принадлежу ни к одной из групп. Я просто хочу помочь.

– Да? А что тогда у вас на поясе? – Женщина указала на молитвенник Мину. – Вы, католики, все это начали. Это вы виноваты. Отойдите от нас.

– Я это осуждаю. – Мину распрямилась. – Я точно такая же жертва, как и вы.

Женщина плюнула ей в лицо:

– Очень сомневаюсь! Проваливайте!

Потрясенная этим злобным выпадом, Мину утерла щеку и отошла. Над побоищем прозвенел мужской голос:

– Они перекрыли дальний конец улицы!

Толпу мгновенно охватила паника, мужчины, женщины и дети бросились врассыпную. Навстречу опасности или прочь от нее – никто не знал. Затем послышался другой голос, пытающийся навести порядок:

– Маккон, отведи женщин, детей и всех, кто ранен, в дом призрения. Там о них позаботятся.

– А как же ты?

– Я продержусь, пока не подойдут наши солдаты. Закройте двери и никого не впускайте, кроме тех, кто точно из наших.

Посреди хаоса и ужаса побоища Мину обернулась на голос Пита.

– Пит! – закричала она.

И хотя казалось невозможным, чтобы он услышал ее сквозь шум и крики, Мину увидела, как его взгляд заметался по сторонам, силясь различить ее в толпе людей.

– Пит! – закричала она снова, пытаясь пробиться к нему.

Внезапно прямо перед собой она увидела ребенка. Это была девочка, совсем маленькая, не старше Алис, которая стояла на коленях прямо на мостовой посреди улицы, закрыв глаза и сжав ладони в молитве. Скромная одежда, строгий гугенотский чепец – ровно в том месте, где должны были встретиться группы сражающихся.

– Pousse-toi! – крикнула Мину, пытаясь добраться до малышки. – Уйди с дороги!

Девушка принялась расталкивать и распихивать толпу, прокладывая себе дорогу. Ближе, ближе, уже совсем рядом. Самодеятельные армии уже практически схлестнулись, перекрыв улицу в обоих направлениях. Мину отчаянным усилием преодолела последний отрезок и успела подхватить девочку прежде, чем послышался звон мечей.

– Я держу тебя, – выдохнула она.

Маленькая гугенотка наконец открыла глаза. Они оказались голубые, как незабудки. Маленькие ручки обвили шею Мину.

– Я не боюсь, – сказала она, – потому что Бог защитит меня. Доверься Ему.

– Нам нужно выбираться отсю… – начала Мину, и в это мгновение ощутила, что кто-то стоит у нее за спиной.

Она стремительно обернулась, и в ту же секунду крепко сбитый мужчина с черной бородой обрушил на них свою дубинку. Мину изогнулась, пытаясь прикрыть собой девочку, но лопатку ее пронзила острая боль, и она ощутила, как что-то рассекло кожу и спине стало тепло от крови. Она пошатнулась, но, даже теряя равновесие, лишь крепче прижала к себе ребенка.

Повсюду вокруг стоял запах ярости, крови и ужаса. Огонь уже лизал ставни домов, языки пламени рвались ввысь, краска коробилась от жара и вспухала пузырями. Падая навзничь, Мину меркнущим взглядом успела заметить в вышине, в промежутке между крышами зданий, клочок ярко-голубого апрельского неба над Тулузой. Все звуки вдруг куда-то исчезли, не было больше ни криков, ни стонов. В последние секунды перед тем, как потерять сознание, она смутно ощутила, как вокруг нее сомкнулись чьи-то сильные руки.

А потом все померкло.

Глава 33

Солнце уже садилось, и в воздухе тянуло прохладой. Оставив Канигу на попечение Ашиля Лизье, Бернар вышел за околицу и принялся разглядывать замок.

Расположенный в самой высокой точке над долиной, он был обращен лицом к единственной дороге, которая шла с запада на восток, – приземистое серое сооружение из укрепленных башен, соединенных стеной из грубо обтесанного камня. Приставив ладонь ко лбу, чтобы не слепили лучи закатного солнца, он отыскал глазами начало горной тропки, которая вела из деревни в замок, петляя по крутому склону, точно змея, свившаяся для зимней спячки. Сколько раз Бернар проходил этой тропкой в любую погоду, чувствуя, как гудят от напряжения ноги на самых трудных участках, а потом с облегчением выдыхая, когда на подходе к замку уклон выравнивался. Он в мельчайших подробностях мог бы воспроизвести в памяти деревянный подъемный мост, который вел от караульни в basse cour, нижний двор, и их скромное жилище у ворот Гайяр, где они с Флоранс поселились после женитьбы. Он представил, как проходит через арку и оказывается во внутреннем дворе и самой старой части замка, из которой в Средние века сеньор Пивера сдерживал натиск войск Симона де Монфора во время катарских Крестовых походов.

Тогда дела имения велись из цитадели, величественной каменной башни, построенной семейством де Брюйер. Их герб был высечен над главным входом, расположенным высоко в стене, к которому вел крутой лестничный пролет: стоящий на задних лапах лев с изогнутым раздвоенным хвостом и буквы «Б» и «П», означавшие «Брюйер» и «Пивер», по обеим сторонам от него.

Несмотря на характер своего господина, печально известного своим вспыльчивым нравом и жестокостью, поначалу они с Флоранс были тут счастливы. Бернар закрыл глаза, и жена вновь вернулась к нему. Он вспомнил ее темные глаза и черные кудри, почти наяву почувствовал ее нежную руку, лежащую в его руке. Вспомнил, как они вместе строили планы на будущее и наблюдали за тем, как сменяют друг друга времена года. Мокрый снег и метели горных зим; полевые цветы, пестрым ковром покрывавшие землю весной, безжалостный летний зной, а затем осень, любимое время года Флоранс, когда пейзаж окрашивался всеми оттенками меди, золота и багрянца. Кроме последней осени 1542 года. Тогда лили дожди, река Бло вышла из берегов, и мир, казалось, готов был уйти под воду.

Бернар протер запорошенные пылью глаза, и жена исчезла прочь, вновь покинув его. Старого одинокого человека, вынужденного вернуться в эту обитель тайн.

Хотя уже настали сумерки, на лбу у него вскоре выступил пот, а тяжелая дорожная одежда липла к пояснице, и все же Бернар продолжал упрямо подниматься по крутому склону. Каждый шаг давался труднее, чем предыдущий. Не раз ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.