Кейт Мосс – Огненные палаты (страница 101)

Мину дождалась, пока все не собрались во дворе замка, потом поднялась на крыльцо цитадели, чтобы обратиться к толпе.

На нее смотрело море лиц. Ее родные знали, что она собирается сказать, но замковая челядь и жители деревни смотрели на нее с настороженностью, а некоторые даже с опаской. Среди них была и небольшая группка молодых мужчин, которые служили семейству де Брюйеров и которых убедили вернуться, пообещав, что они не понесут наказания за то, что покинули свои посты.

Алис широко улыбалась. Мадам Нубель с Беранже стояли рядышком, так близко, что у Мину возникли кое-какие вопросы. Ее тетка, хотя и сидела с закрытыми глазами и выглядела явно утомленной, при всем при том не упустила случая отчитать Эмерика за то, что тот горбится. К радости Мину, ее отец с Питом стояли бок о бок. Они уже успели обнаружить, что у них много общего, и отец от чистого сердца благословил их брак. Сейчас Бернар стоял с гордым видом, а Пит явно нервничал.

Мину вытащила из кармана завещание, хотя в этом не было никакой необходимости. Ашиль Лизье уже успел раззвонить о его условиях в деревне всем и каждому. И тем не менее мысль о том, что его держали в руках Маргарита и Флоранс, до странности грела Мину душу. Для нее оно стало чем-то вроде талисмана.

– Друзья, – начала она, – мы сегодня не станем говорить об ужасных событиях, которые разыгрались здесь. Они оставили свой след в душе каждого из нас. Все мы были их свидетелями. То, что мы пережили, – страх и утрату, гнев и сочувствие – все эти чувства останутся с нами на долгое время. Мы горюем, но мы исцелимся. Мы все преодолеем.

Мину сделала паузу. Слова, которые она не раз повторяла про себя, застряли у нее в горле. Кто она такая, чтобы произносить вслух подобные вещи? Кто она такая, чтобы хотеть подобных вещей?

Потом она поймала взгляд Пита и увидела, что он улыбается. Она медленно подняла руку и приложила ее к сердцу. У нее было такое чувство, что призраки всех, кого они потеряли, стоят у нее за плечом, и в это мгновение они были для нее так же реальны, как и все эти лица, устремленные на нее.

– Сейчас мы все должны смотреть в будущее, – произнесла она окрепшим голосом. – Я ни к чему из этого не стремилась. Я не хотела стать хозяйкой Пивера и этих земель, но это бремя легло на мои плечи. И я его принимаю.

По толпе пробежал шепот. Мину увидела, как Беранже нахмурился и попытался призвать людей к тишине. Его решимость защищать ее всегда трогала девушку.

– Мы, – продолжила она и, протянув руку, пригласила Пита выйти вперед, – мы хотим, чтобы Пивер стал местом, где мог бы найти прибежище любой нуждающийся, будь он католик или гугенот, иудей или мавр. Любой человек, оказавшийся без крова из-за войны или гонений. То, что произошло в Тулузе, никогда не должно повториться снова.

Пит кивнул, и она перевела дух.

– Поэтому я скажу вот что. Любой из вас, кто сейчас пожелает уйти, может беспрепятственно это сделать. Никто не бросит в вас камень. Тем же из вас, кто пожелает остаться и служить, добро пожаловать!

На мгновение воцарилась гробовая тишина. Потом один из солдат помоложе вышел вперед и склонил голову:

– Моя шпага к вашим услугам, моя госпожа.

– И моя тоже! – послышался еще чей-то голос, и еще, и еще.

Но громче всех прозвучал голос Эмерика:

– И моя тоже, сестра.

Алис захлопала в ладоши, затем к ней присоединился их отец и мадам Нубель, пока в конце концов вся площадь не взорвалась аплодисментами и приветственными криками. Мадам Буссе размахивала своим веером. Даже Беранже улыбался.

– Хорошо сказано, моя Владычица Туманов, – прошептал ей на ухо Пит и спустился на траву. – Хозяйка замка Пивер.

Эпилог

Семь часов вечера. Женщина, известная теперь как Маргарита де Пивер, стоит на крыше цитадели, устремив взгляд в сторону Шалабра.

Ее семилетняя дочка Марта, названная так в честь матери Пита, нетерпеливо переминается с ноги на ногу рядом с ней в ожидании гостей.

– Reste tranquille, petite[35].

– Я и так стою спокойно!

– Они скоро уже приедут.

Далеко внизу Мину видит Пита – он с их двухлетним сыном Жан-Жаком на плечах руководит приготовлениями во дворе замка. С такого расстояния оба они кажутся крошечными, но она и так помнит каждую морщинку на лице мужа, каждую его улыбку, каждую ямочку на щеках сынишки.

Подходит к концу еще один прекрасный день в горах. Над их головами шатром раскинулось бескрайнее синее небо, в лесу гуляет легкий ветерок, колышет листву, мерцающую серебристой изнанкой, рождает шорохи. От обугленных буков и ольхи не осталось и следа, равно как и от елей и стройных дубков, которые когда-то росли тут, хотя Мину кажется, лес до сих пор хранит память о том, что случилось тут десять лет назад, – в коре своих самых старых деревьев, в земле и во вновь разросшихся лишайниках.

В духе старых суеверий гор на поляне вырос небольшой алтарь в память о тех, кто погиб здесь в тот майский день тысяча пятьсот шестьдесят второго года. Мину этого не поощряет, но женщины приносят сюда букетики полевых цветов и яркие ленты, а также стихи на древнем языке, чтобы отпугнуть духов. Чтобы мертвые продолжали спокойно спать в сырой земле. И одна лишь Мину в годовщину смерти Бланш де Брюйер приносит цветы на ее могилу.

Потому что важно не забывать.

Мину смотрит на свой дневник, который держит в руках. Она записывает в эту маленькую книжечку все события, чтобы сохранить память о том, как все было на самом деле. Там же, словно в драгоценном ларце, она хранит письма, которые получает – от тетки, от мадам Нубель – теперь она мадам Беранже, – от Эмерика, который со своим полком мотается по Франции. А еще завещание, написанное ее кровной матерью, Маргаритой, и старую карту Бастиды, которую когда-то давно начертила мелом Флоранс.

Замок Пивер процветает, и жизнь в нем течет по большей части спокойно и счастливо. За десятилетие войны и вооруженного мира многие мужчины и женщины нашли в его стенах прибежище. Старого герцога Гиза давным-давно нет в живых – он пал от руки убийцы, подосланного Колиньи во время осады Орлеана в тысяча пятьсот шестьдесят третьем году, а католические армии вместо него теперь возглавляет его старший сын, Генрих. Правая его рука – восходящая звезда Католической церкви, кардинал Валентин. По слухам, власть и состояние, которыми он обладает, даже не снились никому из других советников молодого герцога. Говорят также, что в семейной часовне Гизов в Лотарингии в драгоценном реликварии хранится бесценная святая реликвия. Фрагмент Антиохийской плащаницы.

Принц Конде, герой гугенотского сопротивления, тоже уже три года как покоится в могиле. Гугенотскими войсками теперь командует адмирал Колиньи. Мину гордится тем, что Эмерик – один из самых его доверенных помощников, но по-прежнему не видит никаких причин продолжать противостояние. За десять лет практически ничего не изменилось. Споры зашли в тупик. Войны за веру и их последствия опустошили как страну, так и души людей.

Но теперь забрезжила надежда на окончание конфликта. О последнем перемирии, положившем конец третьему периоду войны, договорились женщины. Протестантская королева Наварры дала согласие на брак своего сына Генриха с дочерью вдовствующей королевы Екатерины Медичи, сестрой короля. Это будет свадьба века. Вся гугенотская знать, включая и Мину с Питом, приглашена на свадебные торжества в Париж. Они состоятся в августе, незадолго до Дня святого Варфоломея.

Пит с Эмериком поедут. Возможно, и Алис тоже. Мину пока еще не решила, присоединится она к ним или нет, к тому же дети еще слишком маленькие. Ей нравится ее размеренная жизнь в горах, да и, по правде говоря, ее сердцу близки всего три города: ее любимый Каркасон, Тулуза – где мадам Буссе держит свой собственный салон в доме на улице Тор – и Амстердам.

– Это они? – спрашивает Марта, щурясь на заходящее солнце.

Она смышленая и любознательная девочка, интересующаяся всем на свете. Любимица своей тетушки Алис, которая вместе с дедушкой Бернаром приезжает в Пивер погостить на лето.

– Нет. Они приедут в карете, – говорит Мину. – Смотри дальше.

Она придвигается поближе к Марте, на тот случай, если девочка подойдет слишком близко к краю. Ее своенравная дочь унаследовала от своего дядюшки Эмерика бесстрашие и любовь к высоте. Но сейчас она стоит смирно и держит сложенные домиком руки надо лбом, чтобы защитить глаза от солнца.

Мину обвенчалась с Питом в часовне замка накануне своего двадцатого дня рождения. Мадам Буссе была на их свадьбе подружкой невесты, хотя свои брачные обеты они дали в присутствии гугенотского пастора. Мину носит на безымянном пальце скромное серебряное кольцо, хотя до сих пор бережно хранит между страницами своего дневника то, самое первое, сделанное из обрывка шнурка колечко, которое Пит надел ей на палец на берегу реки Бло.

Несколькими годами позднее Эмерик и Жанетта из Шалабра дали те же самые обеты в присутствии того же самого пастора. Эмерик терпеливо ждал, пока она оплакивала своего первого возлюбленного, а потом влюбился в нее. Руки и сердца он попросил у нее в свой восемнадцатый день рождения. На этой свадьбе подружкой невесты уже была Алис, и уж она-то не преминула на свадебном пиру позабавить гостей множеством историй о детских проделках и эскападах своего брата.