Кейт Морф – Ты станешь моей (страница 5)
Между нами снова повисает тишина, но уже другая. Чуть горькая. С привкусом несостоявшегося поцелуя.
— Тогда в другой раз, — шепчет Игорь.
Я киваю, а сердце ноет.
Дверь подъезда хлопает за моей спиной, я неохотно поднимаю ноги, преодолевая первые невысокие ступени.
Папа стоит у лифта и ждет меня. Сложенные за спиной руки, прямая спина, выглядит он спокойным.
Я приближаюсь, не глядя на него.
Лифт приезжает, мы заходим. И только когда металлические створки закрываются, отделяя нас от всего остального мира, он тихо произносит:
— Что я тебе говорил насчет парней, Анна?
— Пап, он просто друг, — я скрещиваю руки на груди.
— А фамилия у этого друга есть?
Я дергаю плечом.
— Не-а. Не скажу. Ты сразу же заведешь на него досье.
Он поворачивает ко мне голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита. Но я уже научилась смирно стоять под этим взглядом.
— Он хороший, честно, — добавляю чуть тише, но уже не так дерзко.
— Он старше тебя.
Не вопрос, не упрек, просто факт.
— Он учится на пятом курсе, — бормочу я и опускаю взгляд в пол. — Будущий юрист.
О, блин! Ну, зачем я это сказала?
— О, как, — произносит он глухо.
Квартира нас встречает теплым светом. Из кухни доносится аромат мяты и мяса — мамины фирменные чаи и ее бульон, от которого пахнет уютом и заботой.
— Вы поздно, — мама появляется в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Ее лицо светится усталой добротой. — Все хорошо?
— Все хорошо, — быстро говорю я, скидывая балетки, папа кивает.
Проходя мимо мамы, смазано целую ее в щеку.
— Ужинать будете?
— Я потом, мам, — бросаю на ходу. — Я в комнату.
Она смотрит на меня с легким беспокойством, но не спрашивает. Она умеет чувствовать, когда мне нужно пространство.
Я захлопываю дверь в свою комнату и выдыхаю.
Где-то в животе все еще тянет от напряжения, от несостоявшегося поцелуя, от взгляда папы, от того, что я снова что-то не сказала, а что-то сказала зря.
И все-таки...
Я улыбаюсь.
Потому что дыхание Игоря было так близко.
Потому что он посмотрел на меня так, как никто еще не смотрел.
Я расслабленно падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и улыбаюсь.
Каким бы суровым не был папа, он не сможет контролировать мои чувства.
Никто не сможет.
Перекатываюсь на спину, раскидываю руки в стороны. Смотрю в потолок, который в полумраке кажется выше, чем обычно.
У меня тишина в голове, но только до тех пор, пока одна мысль не всплывает, будто из глубины.
Тот парень с боев без правил. Черный, как ночь. Поцелованный тьмой.
«Псих» — сказал тогда Игорь. И, может, он прав. Кто в здравом уме выйдет против «Костолома» — этой машины для убийств?
Я встаю с кровати, нарезаю круги по комнате.
Нет, в нем не было сумасшествия. Скорее — обреченность.
Холодная, как лед. Он не шел драться. Он шел умирать.
Так я почувствовала тогда. В тот миг, когда его глаза встретились с моими.
Я вздрагиваю, словно снова оказалась там.
Когда парень отключился, началась паника, Игорь схватил меня за руку и потянул к выходу.
«Пойдем, тебе не надо на это смотреть».
Я тогда не сопротивлялась. Наверное, потому что сама боялась, что он — уже труп. И с тех пор я не могу выбросить его из головы.
Я не знаю, живой он или нет. И почему вообще думаю об этом — я тоже не знаю.
Останавливаюсь напротив шкафа, взгляд поднимается наверх.
И будто кто-то тихо шепчет внутри:
Пододвигаю стул к шкафу, взбираюсь на него. Протягиваю руку на самую верхнюю полку. Пальцы находят пыльный угол коробки из-под обуви.
Черная. Старая. С потрепанными углами.
Моя тайная шкатулка.
Но вдруг раздается стук в дверь, и я чуть не валюсь со стула.
ГЛАВА 5
Сердце выскакивает из груди, когда стук повторяется.
Блин! Это папа!
Только он в нашей небольшой семье не входит ко мне в комнату без разрешения.
Быстро и даже не глядя, заталкиваю коробку обратно, захлопываю дверцу и спрыгиваю со стула. Босые стопы глухо шлепаются о пол.
— Минутку! — кричу, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Я взволнованно поправляю волосы, платье и усаживаюсь на край кровати. Скрещиваю ноги, как будто, так и сидела тут: лениво и рассеянно.
— Входи, пап.
Дверь приоткрывается, и входит папа. Он уже не в форме, на нем простая футболка и домашние штаны, но собранность и военная выправка никуда не исчезли.