Кейт Лаумер – Назначение в никуда (страница 9)

Я придвинул челнок поближе, пока стол не оказался почти наполовину внутри, и повернул рычаг на максимум. Среди треска и шипения статики я поймал слова из телефона:

– …хотя вы ничего не подозревали! У нас займет около тридцати секунд привести подавитель в фокус…

Этого для меня было достаточно. Я отошел назад и послал челнок сквозь боковую стену, прострелив насквозь другой отдел, где толстый мужчина целовал девушку, пронесся сквозь внешнюю стену и завис над городским парком со скамейками, фонтанами, смотровыми площадками.

С панели донеслось резкое потрескивание, и показатели всех моих приборов враз подпрыгнули. Гул мотора изменился, появились резкие ноты. Я в спешке опустил челнок на уровень грунта, так как падение мощности в воздухе могло вызвать аварию, а когда попытался пересечь парк, челнок подвинулся на несколько футов и рывком остановился. Запах горелой изоляции стал еще сильнее, и из-за панели полыхнуло пламя. Я рванул выключатель двигателя. Меня поймали в ловушку, но еще было время опередить врага. Я переключился на полную фазу, и цвет вновь залил экран. У меня ушло еще пять секунд, чтобы открыть двери, выпрыгнуть и нажать переключатель кольца. Челнок задрожал и исчез из виду, а там, где он был секундой раньше, закружились сухие листья.

Вновь вокруг меня оказались люди в белых мундирах со взведенными нерв-автоматами.

При нормальном свете здание выглядело иначе. Конвой провел меня по залу с белым полом, вверх по широкой лестнице до большой белой двери, охраняемой часовым.

На первый взгляд все было ровно и эффектно, но я смог почувствовать напряжение в воздухе: какая-то разновидность угрюмости военного времени со множеством спешащих ног в середине дистанции. И в центре всего этого блеска мой взгляд приковала забавная аномалия; клочок чего-то, что выглядело желтой поганкой, растущей в углу, где мраморный пол примыкал к стене.

Военный со связкой серебряных шнуров, петлей нырявших под эполет, постучал в дверь, ее открыли, и мы вошли. Это был большой кабинет с темными панелями стен и картинами в позолоченных рамах с изображениями старых орлов с жестким выражением лица в негнущихся форменных воротничках. Я посмотрел на человека, сидящего за столом размером со скамью на бульваре, и встретился с парой глаз, буквально сверкавших энергией.

– Ну, мистер Кэрлон, – произнес он заупокойным, как орган, голосом, – наконец мы встретились.

Это был крупный мужчина, черноволосый, с прямым носом, жестким ртом и глазами со странным темным отсветом.

Он шевельнул пальцем, и люди, приведшие меня сюда, скрылись. После этого он встал, обошел вокруг стола и, остановившись передо мной, оглядел сверху вниз. Он был так же высок, как и я, то есть шесть футов три дюйма, и примерно такого же веса. Под гладкой серой формой, которую он носил, угадывалось обилие мускулов. Не тип рабочей лошади, а скорее элегантный тиранозавр в шелках от личного портного.

– Майор Рината наделал кучу ошибок, – сказал он, – но в конце концов вы здесь, целый и здоровый, а это все, что сейчас считается.

– Кто вы? – спросил я его.

– Я барон генерал Ван Рузвельт, глава Имперской Безопасности – исполнительный директор, должен признаться, в результате временного нерасположения барона Рихтгофена. – Он выдал мне один из поклонов вздернутой головой; его улыбка походила на солнце, прорвавшееся сквозь черную тучу. Он хлопнул меня по плечу и рассмеялся. – Но между мною и вами, мистер Кэрлон, формальности не обязательны. – Он посмотрел мне в глаза, и его улыбка исчезла, хотя веселые блики еще горели. – Вы нужны мне, Кэрлон, а я нужен вам. Между нами, мы держим судьбы мира – или многих миров – в своих руках. Но мне не все ясно из того, что не входит прямо в мои намерения. – Он махнул рукой, указав мне на кресло, подошел к бару и нацедил два бокала напитка, один из которых вручил мне, и сел за стол. – Откуда начать? – произнес он. – Предположим, я начну с утверждения, что полковник Байярд ничего вам не сказал – что вы ни о чем не догадываетесь. Выслушайте, в таком случае, и я расскажу вам о кризисе, перед лицом которого мы стоим, вы и я.

Глава V

– Континуум многопорядковой реальности является комплексной структурой, ко в целях простоты мы можем рассматривать ее как связку линий, тянущихся из удаленного прошлого в невообразимое будущее. Каждая линия – мир. Вселенная со своей собственной бесконечностью пространства и звезд, отделяемая от родственных миров непересекающимся барьером энергии, которую мы знаем как энтропию.

– Не пересекаемым он был до тысяча восемьсот девяносто седьмого года, когда двое итальянских ученых Массони и Коничи наткнулись на принцип, который изменил ход истории – биллионы историй. Они создали поле, в котором энергия нормального темпорального потока отклонялась таким образом, который можно считать прямым углом к нормальному направлению. Объекты и индивиды, замкнутые в поле, двигались не вперед во времени, как природа, а пересекая линии альтернативной реальности. С этого начала вырос Империум – правительство, провозгласившее суверенитет над целой Сетью альтернативных миров. Ваш мир – известный как Распад-Изолированный Три – одна из бесчисленных параллельных Вселенных, каждая из которых отличается от своих соседей бесконечно мало. Как и этот мир, они лежат внутри обширного района разрушения, который мы зовем Распад, пустыни, созданной несчастной ошибкой в ранних экспериментах с М-К принципом, повлекшей предельное разрушение обширного комплекса миров, обращению их судьбы в хаос, который вы, без сомнения, видели, пересекая этот район по пути сюда.

– Среди отношений, существующих меж параллельными линиями, есть такие, что связывают определенных индивидов, мистер Кэрлон. Задумайтесь на миг: если два мира отличаются друг от друга только расположением двух песчинок на пляже – или двух молекул в песчинке, – из этого следует, что аналоги индивидов будут существовать во всех таких мировых линиях, чья дата общей истории – дата, с которой родились их истории, – позже, чем дата рождения индивида данного вопроса. Ваш случай, мистер Кэрлон, исключение – и этот факт – ключ к проблеме. Ваш мир – остров в Распаде, окруженный не жизнеспособными параллельными мирами, а пустыней с полным отсутствием нормальной жизни. Вы уникальны, мистер Кэрлон – что само по себе делает существующую ситуацию ядовитой.

– Это дикое прилагательное, генерал, – сказал я. – Я еще слушаю чтобы понять, почему потопление моей лодки представлено, как дружественное действие.

– Как я сказал, майор Рината сделал некоторое количество ошибок, но его намерения были мирными. Он работал здесь, со мной, с большим напряжением много недель. Что касается его миссии, рассудите сами, мистер Кэрлон: вы – человек, обреченный на определенную роль в крупных делах, и что я узнаю о вас? Ничего. А времени мало. Это было необходимо – неприятно, но абсолютно необходимо – предложить вам тесты. Я приношу официальные извинения по поводу всех возможных щекотливых ситуаций – памятуя о вашем значении для настоящего противостояния.

– Это уравнивает нас.

Выражение лица Рузвельта на миг изменилось; эмоции кипели под мягким фасадом, но он был не таким человеком, чтобы их показать.

– В пропавших мирах Распада ваша семья маячит как колосс, мистер Кэрлон. Сейчас из всего этого могучего племени остались только вы. – Его взгляд встретился с моим. – Судьбы многих людей сгинули в холокосте Распада, а человеческая судьба – сила, равная эволюционному давлению самой Вселенной. Запомните: необозримая энергия устраненных Распадом миров не разрушается, но вместо этого переливается в оргию бесконечной жизнеспособности, что характеризует Распад. Сейчас эта энергия ищет возможности переориентироваться, чтобы усилить давление на реальность. Если этой мощи не дать канала выхода, не направлять, не придавать форму – наши миры будут поглощены раком Распада. Признаки надвигающейся чумы налицо! – Он махнул рукой на голубой с золотым королевский герб на стене за собой. На позолоте были зеленые пятна, а в углу образовался крошечный нарост плесени. – Этот шлем был отполирован сегодня утром, мистер Кэрлон. А посмотрите на это. – Он указал на золотой шнур знаков различия у себя на воротнике, изъязвленный чернью. – И это! – Он подтолкнул через стол переплетенную в кожу папку, на которой тисненый серебром королевский герб пузырился от коррозии. – Это символы – но символы, которые представляют фиксированные параметры нашего космоса. И такие параметры эрозируют, мистер Кэрлон! – Он отклонился назад, глаза его заблестели, голос зазвенел. – Если ничего не сделать сейчас, сразу, чтобы заново усилить настоящую реальность, само существование ее, как мы знаем, обречено, мистер Кэрлон.

– Олл райт, генерал, – сказал я. – Я выслушал, понял не все, но увидел достаточно за последние несколько часов, чтобы удержаться от соблазна назвать вас сумасшедшим прямо в лицо. Что вы хотите от меня? Что вы ждете от меня? Что я должен сделать с поганками, растущими в коридорах?

Он встал и прошелся вдоль комнаты, потом повернулся, прошел обратно и остановился передо мной.

– Мой план опасен; вы можете подумать, что он фантастичен, капитан Кэрлон… – Я посмотрел на него вопросительно; он кивнул и улыбнулся. – Я приказал назначить вас в Имперскую Службу Безопасности и причислить к моему штату, – сказал он небрежно.