Кейт Лаумер – Межавторский цикл «Боло». Книги1-13 (страница 72)

Там, где когда-то были большие медные буквы названия отеля, виднелись призрачные очертания и сломанные заклепки, сейчас читавшиеся как ИЛТОН УБ РБ.

Я произнес:

— Ага, Илтон уб рб”, и вам того же, — и продвинулся еще на несколько ярдов, стараясь выглядеть скучающим, когда мужчины обернулись, чтобы посмотреть на меня. Невысокий, коренастый парень в засаленной зеленой баронской форме окинул меня равнодушным взглядом. Мой погодный костюм был достаточно похож на обычный рабочий комбинезон, чтобы я мог продержаться, по крайней мере, несколько минут, как я надеялся. Второй мужчина, откинувшийся к стене на деревянном стуле, даже не повернул головы.

— Эй! — позвал я. — У вас, пташки, есть трехтонный домкрат, который я мог бы одолжить?

Коротышка кисло оглядел меня.

— Ты чей водитель, Мак?

— Герцога Джерси, — сымпровизировал я. — Спустило. Левое заднее. Что за ночка. Сплошные неудачи.

— Джерси не может позволить себе домкрат? — хмыкнул коротышка.

Я подошел к нему и ткнул в него указательным пальцем.

— Он мог бы купить тебя и выпотрошить на алтаре в любую субботу, — прорычал я. — И он получил бы от этого удовольствие. Он такой.

— Неужели нельзя отпустить безобидную шутку без того, чтобы кто-нибудь не заговорил о жертве для алтаря? — запротестовал он. — Хочешь домкрат — бери домкрат.

Мужчина в кресле приоткрыл один глаз и оглядел меня.

— Как долго ты работаешь на Джерси?

— Достаточно долго, чтобы знать, кто распределяет ранги между Джерси и Филли[45], — сказал я ему и зевнул. Я оглядел просторный гараж с бетонным полом, задержал взгляд на четырех тяжелых машинах с гербами Филадельфии на бортах.

— Где здесь кухня? — потребовал я ответа. Вежливость была бы неправильно понята этими парнями. — Я выпью пару чашек горячего кофе, прежде чем снова отправлюсь в путь.

— Вон там. — указал коротышка. — Один этаж вверх и налево. Скажи повару, что Пинци пригласил тебя…

— Я скажу ему, что меня прислал Джерси, младший, — в гробовой тишине я открыл дверь и вышел.

На этаже было тепло и пахло пряностями. Толстый ковер — даже здесь — приглушал мои шаги. Из кухни, расположенной примерно в сотне футов[46] дальше по коридору, доносился звон кастрюль и посуды. Я подошел к двери в десяти футах от кухни, подергал ручку и заглянул в темную кладовую. Я закрыл дверь, прислонился к ней и стал наблюдать за кухонными дверями, вдыхая запахи, от которых у меня сводило челюсти: жареная птица, запеченный окорок, отбивные на гриле… Сквозь деревянную обшивку я слышал, как тремя этажами выше гремят басы оркестра. Справа была маленькая дверь, вероятно, для выноса мусора. Я подошел и отодвинул засов.

Прошло пять томительных минут. Затем дверь кухни в конце коридора распахнулась, и в поле зрения появился высокий сутуловатый мужчина в черной ливрее, с блестящей лысиной и небольшим брюшком, держащий поднос на растопыренных пальцах одной руки. Он повернулся, взмахнув черными полами своего короткого смокинга, крикнул что-то за спину и направился к нише, в которой я прятался. Я подождал, пока он пройдет мимо, затем вышел и откашлялся. Он вздрогнул и повернулся ко мне лицом. Он был хорош в своем деле: две дюжины крошечных стаканчиков на подносе стояли ровно. Он моргнул и приготовился возмущаться…

Я показал ему нож, который одолжил мне старик, — с костяной ручкой и шестидюймовым лезвием.

— Только пикни, и я перережу тебе горло, — тихо сказал я. — Поставь поднос на пол.

Он начал пятиться, я поднял нож. Он внимательно рассмотрел его, облизал губы, затем быстро присел и поставил поднос на пол.

— Повернись.

Я шагнул вперед и рубанул его ребром ладони по шее. Он сложился, как двухдолларовый зонтик. Я с трудом открыл дверь кладовой, втащил его внутрь и перешагнул через него, чтобы закрыть дверь. Все было тихо. Я снял с него черный пиджак и брюки, расстегнул жесткую белую манишку и галстук. Он тихо захрапел. Я натянул одежду поверх своего погодного костюма. Она получилась вполне по размеру, так как он был высокого роста и полноват. При свете фонарика я срезал тяжелый плетеный шнур, свисавший с высокого окна, связал им руки и ноги официанта за спиной, спрятал его за ящиком и вышел обратно в холл. По-прежнему тихо. Я попробовал один из напитков, он оказался неплох. Я выпил еще, выбросил пустые бутылки, затем взял поднос и пошел на звуки музыки.

Глава 11

Большой бальный зал был сто ярдов в длину и пятьдесят в ширину, со стенами пыльно-розового, золотого и белого цветов. Высокие окна были затянуты малиновым бархатом, а сводчатый потолок украшали херувимы. На натертом до блеска полу пары в ярких платьях и униформе величественно двигались в такт тяжелому ритму традиционного фокстрота. Все женщины, распределенные строго по одной на каждого мужчину, были молоды и, по моему мнению, довольно привлекательны, не желтофиоли[47], не дуэньи[48]. Я медленно двинулся вдоль края толпы, высматривая кого-нибудь, кто подходил бы под описание барона — рост пять футов десять дюймов, тонкие черные волосы, острый нос…

Чья-то рука схватила меня за локоть и развернула к себе, стакан упал с моего подноса и разбился об пол. Невысокий щеголеватый мужчина в черно-белой униформе метрдотеля уставился на меня.

— Что ты себе позволяешь, кретин? — зашипел он.

— Босс, вы роняете на пол настоящие древние запасы, — сказал я ему. Я огляделся, казалось, больше никто не обращал на нас внимания.

— Откуда ты? — прорычал он.

Я открыл было рот, чтобы резко ответить…

— Неважно, все вы одинаковые, — проворчал он. Он с отвращением развел руками. — Подонки, которых они ко мне присылают, — позор для Черных. Эй, ты! Встань! Держи свой поднос гордо и грациозно! Шагай изящно, а не как рыцарь, выходящий на поле боя! И время от времени останавливайся — просто на тот случай, если какой-нибудь знатный гость захочет выпить!

— Само собой, приятель, — сказал я. Я двинулся дальше, уделяя немного больше внимания своему ожиданию. Я увидел множество зеленых мундиров: горохово-зеленых, темно-зеленых, изумрудно-зеленых, но все они были увешаны орденами и медалями. А по словам Бати, Барон отличался спартанской простотой — наверное был неуверен в своей абсолютной власти.

Через каждые несколько ярдов по бокам бального зала были высокие бело-золотые двери. Я заметил одну открытую, и бочком направился к нее, не помешало бы разведать местность…

Сразу за дверью очень крупный часовой в бутылочно-зеленой униформе с семью нашивками преградил мне путь. Он был одет как игрушечный солдатик, но в том, как он держал наготове свой электрошокер, не было ничего игривого. Я подмигнул ему.

— Я подумал, что вы, ребята, возможно, захотите выпить, — прошипел я. — Ром — отличная штука, легкая, как эфир.

Он посмотрел на поднос, облизал губы, но брать не стал.

— Иди обратно, дурак, — прорычал он. — Из-за тебя нас обоих повесят…

— Как хочешь, приятель, — любезно согласился я и начал медленно пятиться к выходу. Как раз перед тем, как дверь между нами закрылась, он взял с подноса стакан. Я обернулся и чуть не столкнулся с высоким, худощавым мужчиной в светло-голубом костюме, дополненном парадной саблей, золотыми лягушками, отделкой из леопардовой кожи, парой белых перчаток до колен, заправленных под эполет, пистолетом в модной кобуре и восемнадцатидюймовой чванской тростью. Он посмотрел на меня так, как старые девы смотрят на грешников.

— Смотри, куда идешь, свинья, — сказал он голосом, похожим на треск сосновой доски.

— Выпей, адмирал, — предложил я.

Он приподнял верхнюю губу, чтобы показать мне ряд зубов, которые последние несколько лет не встречались с дантистом. по бокам его рта стали зеленовато-белыми. Он потянулся к перчаткам, висевшим у него на плече, и нащупал их. Они шлепнулись на пол рядом со мной.

— Я бы поднял их для вас, шеф, — сказал я. — Но у меня поднос…

Он втянул воздух сквозь зубы, разделил его на полоски и фыркнул мне в ответ, затем щелкнул пальцами и указал тростью на дверь позади меня, через которую я только что вошел.

— Пошли, открывай, немедленно! — рявкнул он. Спорить было не время. Я распахнул дверь, и он шагнул внутрь, а я оказался рядом с ним. Охранник в зеленом опустил свой стакан и вытянулся по стойке смирно, когда увидел светло-голубую форму. Мой новый друг проигнорировал его, сделав резкий жест, призывающий меня следовать за ним. Я проследовал за ним по широкому, высокому, мрачному коридору к маленькой двери и вошел в хорошо освещенную уборную с кафельными стенами и логотипом Хилтона на каждой плитке. Большеглазый раб в белых утках[49] уставился на него. Синий Мальчик мотнул головой в его сторону. Раб поспешно ретировался, а Синий Мальчик повернулся ко мне.

— Снимай куртку, раб, — приказал он. — Твой хозяин забыл научить тебя дисциплине.

Я быстро огляделся и увидел, что мы одни.

— Подождите минутку, я только поставлю поднос, капрал, — сказал я. — Мы же не хотим тратить впустую все самое лучшее.

Я повернулся, чтобы поставить поднос на корзину для грязного белья, и заметил в зеркале какое-то движение. Я пригнулся, и маленькая кожаная плетка отвратительного вида просвистела у меня над ухом и ударилась о край мраморного унитаза с треском, похожим на пистолетный выстрел. Я уронил поднос, быстро шагнул вперед и нанес удар левой в челюсть Синему Мальчику, от которого его голова ударилась о кафельную стену; затем я нанес удар правой в пряжку ремня, затем поднял его, когда он согнулся, давясь, и сильно ударил его под ухо.