— Спасибо, — мрачно отвечает мой командир. — У меня ужасное предчувствие, что нам она понадобится.
Мой командир карабкается по трапу, неуклюже цепляясь локтем за скобу. Я открываю люк, и Джон забирается на борт, опускаясь в командирское кресло.
— Вперед.
Я осторожно поворачиваюсь, пока гражданские, спотыкаясь, отходят на безопасное расстояние, а затем спускаюсь по скользкой дороге с максимальной скоростью, на которую я способен без опаски. Как только мы достигаем плоской речной равнины, я запускаю двигатели на полную мощность и пересекаю аллювиальную равнину на максимально допустимой боевой скорости, понимая, что буду вынужден сбавить скорость, оказавшись в бесплодных землях, окружающих станцию Айзенбрюкке. Поездка сильно встряхивает моего командира, но я ничего не могу сделать, чтобы смягчить его боль, чего бы уже не делало командирское кресло.
— На этом ледяном шаре есть какие-нибудь карты пещерных систем? — внезапно спрашивает мой командир.
— Нет, Джон. Первоначальные исследования, проведенные планетарными разведчиками, не включали в себя такой пункт. А Исследовательская Экспедиция Туле если и представила такие отчеты, они пока не доступны командованию сектора. Ученые работают на месте всего три месяца и, возможно, вообще еще не представили никаких отчетов, — я рассматриваю другой возможный путь расследования. — Мы могли бы обратиться в Министерство минеральных ресурсов с просьбой проверить их архивы. Учитывая их спонсорскую поддержку экспедиции, а также поддержку колоний, они, скорее всего, будут получать такие отчеты, если они существуют.
— Боже, что за дьявольский способ вести войну. Мы в тридцати минутах езды, а единственный способ задать вопрос — это отправить SWIFT сообщение во Внутренние миры. Хорошо, сделай запрос. Ретранслируй через "Темного рыцаря", код Дельта Зулу Один. И запроси командование сектора, раз уж начал этим заниматься. Просто на тот маловероятный случай, если Бессани достаточно преодолела свою ненависть, чтобы попытаться связаться со мной.
Я вздрагиваю от горечи, звучащей в голосе моего командира, когда отправляю коммюнике, прося "Темного Рыцаря" ускорить передачу, используя самый срочный код, который только может использовать оперативный офицер, для получения важных данных. Нам потребуется время, чтобы получить ответы, даже используя SWIFT. Я оставляю плоскую аллювиальную равнину позади и поднимаюсь по бесплодным землям, направляясь к станции Айзенбрюкке на сниженной скорости.
Снегопад усиливается по мере того, как мы углубляемся в шторм. Сильный ветер обдувает мой боевой корпус, со свистом проносясь мимо со скоростью, превышающей 75 километров в час. Я вынужден медленно ползти, используя радар, чтобы нащупать дорогу впереди, так как все остальные мои сенсоры из-за снежной бури ослепли.
Через одиннадцать целых и три десятых минуты после того, как CSS "Темный Рыцарь" отправил наши сообщения через SWIFT, мы получили ответ от Министерства минеральных ресурсов. Команда станции Айзенбрюкке действительно подала отчеты. Ни в одном из них нет упоминания о системах пещер. Но отчеты, присланные Бессани Вейман, заставляют моего командира бледнеть от ярости.
— Боже мой! — взрывается он. — Что, черт возьми, делали эти бюрократические придурки, сидя на них?
Тридцать семь секунд спустя мы получаем ответ от командования сектора, и он еще хуже.
Бессани Вейман пыталась связаться с моим командиром. Пять раз. Ее отчеты, полные копии которых были отправлены в Министерство минеральных ресурсов, содержат дополнительные примечания, указывающие на то, что копии также были отправлены в Министерство ксенологии. Ни одно из ее сообщений не было отправлено на наше место службы, расположенное на передовой линии конфликта с Дэнгом. Причина этого столь же проста, сколь и ужасна: Бессани Вейман, как овдовевшая невестка, не имеет статуса ближайшей родственницы. Таким образом, ее сообщения оставались в электронном подвешенном состоянии.
Джон Вейман не может говорить в течение девятнадцати целых и семи десятых секунд после получения этих сообщений, самые последние из которых были отправлены сразу после начала атак Терсов, в которых она умоляла Джона заставить кого-нибудь выслушать ее. Когда к нему возвращается способность говорить, мой командир шепчет ужасным голосом:
— Соедини меня с генералом Макинтайром. Соедини его с нами и срочно перешли ему эти отчеты.
Я немедленно подчиняюсь, потрясенный грубыми ошибками, из-за которых срочные сообщения Бессани Вейман оказались в подвешенном состоянии у командования сектора и были полностью проигнорированы министерствами минеральных ресурсов и ксенологии.
— Макинтайр слушает. В чем дело, полковник?
— У нас проблемы, генерал. О Боже, у нас проблемы. Я отправляю вам отчеты, которые были отправлены станцией Айзенбрюкке в порядке приоритетной отправки.
— Станция Айзенбрюкке представляла отчеты? О Терсах? — вопрос генерала Макинтайра резок.
— Чертовски верно, они это сделали. Ксеноэколог — моя невестка, генерал. Она вступила в контакт с Терсами три месяца назад и начала отправлять срочные отчеты, которые она копировала мне в штаб сектора. Если бы хоть кто-нибудь в любом из министерств действительно прочитал их, эти отчеты были бы отправлены в Центральное командование, помеченные красными флажками. Но никто в Секторе не удосужился переслать их мне на Мир Шермана.
У генерал Макинтайра очень креативный словарный запас. Даже после пятнадцати лет работы с Джоном Вейманом я глубоко впечатлен. Я не до конца понимаю стремление людей заменять свой словарный запас в состоянии стресса, но я уже знаком с большей частью этой стрессовой лексики.
Генерал Макинтайр посрамляет мои скудные познания, отдавая приказ своему адъютанту отправить гневное сообщение министру ксенологии, требуя немедленного и полного анализа отчетов Бессани Вейман.
— Мама-медведица, — бормочет он, — потребуется время, чтобы разобраться во всем этом.
— Я знаю, — соглашается мой командир мрачным и сердитым тоном.
— Доберитесь до Айзенбрюкке как можно быстрее, полковник, и давайте молиться Богу, чтобы эти люди были еще живы. Макинтайр, конец.
Джон прерывает передачу и начинает читать. Я сжимаю отчеты и сам просматриваю их на более высокой скорости, выискивая важную информацию с гораздо большей скоростью, чем человеческий разум может воспринять такие данные. Несмотря на это, я еще не успел переварить пространные сообщения, которые поражают воображение, прежде чем мы достигли края долины, в которой находится станция Айзенбрюкке. Я внимательно изучаю местность с помощью радара в поисках пандуса, который, как показывают наши записи, был построен для съезда тяжелой техники. Я нахожу его через ноль целых пять десятых секунды после прибытия.
— Я нашел пандус. Расчетное время прибытия на станцию Айзенбрюкке — три минуты.
Мой командир кивает, бледный от напряжения. Он продолжает читать, что на данный момент является лучшим способом использования его времени, поскольку из-за метели ничего не видно. Я медленно спускаюсь по трапу с высоты двухсот футов в долину. Я испытываю глубокое беспокойство, потому что мои гусеницы шире рампы, что делает повороты мучительными даже без сильного ветра, бьющего по моему боевому корпусу. Мы кренимся и скатываемся вниз, обламывая бортики и скользя по редким участкам толстого льда, скопившегося в углах крутых поворотов. Костяшки пальцев моего командира, вцепившегося в подлокотники своего командирского кресла, побелели. Он перестал читать. Когда я наконец достигаю ровной поверхности, я почти в эйфории от радости, что мне удалось спуститься, не соскользнув и не раздавив моего командира. Однажды мы уже совершали аварийную посадку на Туле и я не хочу повторять этот опыт.
— Мой радар фиксирует большое количество обломков, — вынужден сообщить я ему почти сразу.
— Какого рода? — его голос становится хриплым от напряжения.
Я пробираюсь вперед, и мои гусеницы натыкаются на первые разрозненные остатки того, что, по-видимому, когда-то было большим количеством деревьев.
— Что-то уничтожило большую часть леса в этой долине. Это, похоже, не боевые повреждения. Я не улавливаю химических следов от взрывчатых веществ. Я не обнаруживаю шрамов от ожогов, характерных для энергетического оружия. Есть предположение, что эти деревья пострадали от сильного ветра. На стволах, по которым проходят мои гусеницы, много повреждений, связанных со скручиванием.
— Повреждение скручиванием? — эхом повторяет мой командир. — Как при смерче? Торнадо?
— Да, тип повреждений соответствует ураганному ветру.
— А как насчет исследовательского комплекса? — мрачно спрашивает он.
Сигналы моего радара отражаются от зданий комплекса, которые находятся на расстоянии ста двадцати семи метров.
— Комплекс частично цел, — говорю я, стараясь придать ситуации как можно более позитивный оттенок, ради своего командира. — Несколько зданий полностью разрушены, а другие, похоже, полностью отсутствуют. Я не думаю, что терсы могут быть ответственны за то, что произошло в этой долине.
— Нет, — бормочет Джон, изучая эхо-сигналы радара на моем переднем экране. — Но торнадо? — он трясущимися руками трет лицо. — Есть какие-нибудь признаки жизни?
