Даже боевое десантирование лучше, чем заточение на военном транспорте. Я даю сигнал "все чисто" карго-офицеру, который передает его на командную палубу "Темного Рыцаря". "Рыцарь" покидает орбиту "Мира Шермана" и тяжело движется к оптимальной точке гиперпространственного прыжка в этой звездной системе в сопровождении эсминца CSS "Возмездие". Мой командир выражает свое почтение капитану.
— Подполковник Джон Вейман прибыл, мэм.
— Добро пожаловать на борт, полковник, — отвечает капитан Харрельсон. — Мы отправимся в путь через минуту. Как только мы выйдем из гиперпространства, я встречусь с вами и другими командирами Боло в кают-компании.
— Очень хорошо, капитан. Вейман, закончил.
Оперативный офицер "Темного рыцаря" загружает в мой Боевой/Командный центр полные файлы с информацией о миссии нашего нового назначения. Тот факт, что нас вместе с четырьмя моими братьями и сестрами из третьей бригады "Динохром" вытащили с "Мира Шермана", показывает, насколько срочно мы нужны на Туле. Джон немелодично насвистывает себе под нос, просматривая файлы со своего обычного места в моем командирском кресле.
Я нахожу нужную запись на семнадцать секунд раньше, чем он.
В то время как тревога проносится по моим психотронным нейронным сетям, Джон нажимает кнопку "Пауза", останавливая просмотр списков персонала Туле. Его лицо становится ужасно бледным, и на нем проступают глубокие эмоции, которые я видел у него всего дважды. Оба раза женщина, чье имя светится, как маяк, в списке сотрудников станции Айзенбрюкке, оказывалась в эпицентре ужасной эмоциональной бури. Которая потрясает моего командира в третий раз, прямо сейчас.
Я потрясен и не имею ни малейшего представления, что сказать, чтобы нарушить это ужасное молчание. Я отчаянно хочу помочь ему, оказать хоть какую-то словесную поддержку, но не могу придумать ничего, кроме беспомощного
— Джон…?
Мой командир, не говоря ни слова, отщелкивает ремни безопасности. Я с растущим волнением наблюдаю, как он покидает мой командный отсек, спускается по моему боевому корпусу и исчезает из грузового отсека, по-прежнему не произнося ни слова. Я буквально ничего не могу сделать, кроме как смотреть ему вслед. Что бы он ни задумал, он расскажет мне, как только сделает это. Или нет, в зависимости от обстоятельств. Что касается Бессани Вейман, . Глубоко встревоженный, я с неохотой возвращаюсь к файлам брифинга миссии.
Возможно, нет ничего странного в том, что Бессани Вейман присоединилась к исследовательской экспедиции Туле.
Туле, несомненно, одно из немногих мест в освоенном человечеством космосе, где она может спокойно работать, вне досягаемости репортеров и телекамер. Учитывая то, что я знаю о человеческой психологии — достаточно ограниченно, поскольку я не человек и никогда до конца не пойму своих создателей — вероятно, ей нужно было с головой уйти в работу. Точные чувства моего командира к своей невестке никогда не были ясны, поскольку это одна из сфер его жизни, которую он никогда мне не раскрывал.
Мой командир вообще не склонен к болтовне, но все, что связано с женитьбой и смертью его старшего брата, целиком погружает его в каменное молчание. За пять лет, три месяца и двадцать девять дней, прошедших с момента трагического самоубийства Александра Веймана, я пришел к убеждению, что Джон Вейман на самом деле не винит свою невестку, независимо от того, что пишут в прессе.
Но даже сейчас я не могу быть уверен. Джон поделился со мной только одним разговором, касающимся Бессани Вейман. Приглашение посетить свадьбу его брата, известного политического деятеля, вызвало у него бледное, потрясенное выражение ужаса на лице. Джон немедленно попросил отпуск, который его командир с готовностью предоставил. Вскоре после своего возвращения Джон уединился в моем командирском отсеке, чтобы совершить нехарактерное для него действие — опустошить целую бутылку виски. Там, в наполненной алкоголем тишине, он шепотом рассказал о том, что его мучило.
— Она не послушала меня, Рапира. Проклятая невинная дурочка выпалила мне в лицо, когда я попытался ее предупредить. Боже, что Алекс способен сделать с этим милым ребенком… Мне не следовало приходить на свадьбу. Большая ошибка. Одна ужасная ошибка. И он знал. Алекс точно знал, зачем я приехал, и смеялся все время, пока я был там. Всю дорогу до алтаря и, вероятно, весь медовый месяц. Но я должен был попытаться, Рапира. Видит бог, я не мог просто позволить ей выйти за него замуж, слепой, ничего не знающей.
Этот болезненный разговор после свадьбы, каким бы коротким он ни был, стал единственным откровением, которое Джон Вейман когда-либо делал о своих чувствах к жене своего брата. Больной, потрясенный вид вернулся к нему во второй раз, когда средства массовой информации обрушились на него с требованием "отреагировать" на самоубийство его брата.
Он отказался отвечать на их вопросы, чем заслужил мое глубокое уважение, но и мне он ничего не сказал, что вызвало у меня глубокую тревогу, которая не покидала меня с тех пор. В последующие пять лет, три месяца и двадцать девять дней он ни разу не произнес имени Александра Веймана. Я точно знаю, что мой командир отправил шокированной вдове три отдельных срочных SWIFT сообщения, но если она и ответила на них, он не поделился со мной ее ответами.
Я с тревогой наблюдал за Джоном, делая все, что в моих силах, чтобы помочь, но я всего лишь Боло. Трудно оказать помощь, когда не обладаешь человеческой душой, что делает неспособным даже понять весь масштаб проблемы. Но Джон Вейман, даже в своем молчании, остается прекрасным командиром, блестящим и мужественным. Все, что я способен делать, я делал с радостью.
И теперь, когда мы отправляемся на битву с врагом неизвестной силы и возможностей, человек, которому Джон Вейман так старался — и потерпел ужасную неудачу, — помочь, возглавляет список людей, которые, скорее всего, станут жертвами. Исследовательская станция Бессани Вейман находится на последнем месте в списке приоритетных объектов обороны командования сектора. Для защиты объекта, где проживают всего пятьдесят три человека, нет свободных Боло, и нет никаких военных причин отправлять туда Боло, поскольку шахты являются важнейшими объектами инфраструктуры на Туле.
Без военной помощи Бессани Вейман наверняка погибнет под огнем вражеских пушек. Чем больше я размышляю об этом, тем больше с тревогой думаю о том, куда подевался мой командир.
Я узнаю ответ, когда офицер связи CSS "Темный Рыцарь" пытается связаться со станцией в Айзенбрюкке через SWIFT. Я подключен к сети передачи данных "Рыцаря", что позволяет мне подслушать передачу. Не получая ответа, даже кодового сигнала автоответчика, который должен был подтвердить входящий сигнал, офицер связи пытается связаться с ближайшим к исследовательскому центру населенным пунктом. Это второе сообщение SWIFT преодолевает огромные межзвездные расстояния и приносит ответ в течение одной и трех десятых минуты.
— CSS "Темный Рыцарь", это колония Сета-Пойнт, отвечаю. Вы меня слышите?
— Сета-Пойнт, мы вас слышим. Говорит офицер связи Табберт. Мы пытаемся связаться со станцией Айзенбрюкке. Похоже, их аппарат SWIFT вышел из строя. Они выдержали вражеское нападение?
— Мы тоже не можем их вызвать, но я не думаю, что это связано с нападением терсов. Почти неделю назад, задолго до нападений, по всей восточной части Чакского надвига бушевала снежная буря. Ураганный ветер и снег глубиной более метра. На открытой местности здесь ничего не движется. Когда станция отключилась, мы решили, что, должно быть, из-за шторма повреждено их оборудование связи.
Это правдоподобное объяснение. Не совсем обнадеживающее, но достаточно правдоподобное, чтобы возродить надежду. Если снежная буря продолжит сдерживать атаки терсов до нашего прибытия, мы, возможно, сможем обезопасить Сета-Пойнт и отправить вооруженные силы для эвакуации исследовательской станции. И все же я продолжаю беспокоиться, не уверенный в том, слышит ли кто-нибудь молитвы солдат — или может ли это что-то услышать машину. Это не мешает мне надеяться, в глубине души, что кто-то присматривает за Джоном Вейманом и его невесткой. На данный момент это лучшее, что я могу сделать.
Но боюсь, этого недостаточно.
После моей первой неприятной встречи с капитаном ДиМарио я занялся изучением материалов брифинга о конфликте, в который нам вскоре предстоит вступить, отчасти для того, чтобы подготовиться к бою, а отчасти для того, чтобы отвлечься от беспокойства по поводу неортодоксального поведения моего нового командира.
Однако файлы не слишком велики, и просмотр не займет много времени.
Поэтому я переключаю свое внимание на внутреннюю диагностику, пытаясь определить степень изменений в моей психотронной схеме, системах вооружения и боевом корпусе. Я все еще занят этой самооценкой, когда грузовой лифт снова гудит, сигнализируя о приближении человека. Я перевожу взгляд на двери лифта и цепенею, когда из них выходит мой новый командир и целеустремленно направляется в мою сторону. Она несет тяжелую сумку, предположительно, с ее личными вещами.
Судя по мрачному выражению ее лица, я готовлюсь к дальнейшим неприятностям.
