Кейт Лаумер – Межавторский цикл «Боло». Книги1-13 (страница 414)

— Враг разбит, — просто сказал Фредди. — По-видимому, он всеми оставшимися силами отступает на север. С юга к нам приближаются пехота и легкие бронемашины Мюира.

— Битва закончилась… Мы… мы все еще живы… — Это казалось невероятным.

— Командир, я с сожалением вынужден сообщить, что боевая система Боло 96875 уничтожена.

Донал ощутил резкую, ноющую боль в сердце.

— Мне… жаль.

Он задумался о том, ощущает ли Фредди такую же боль потери, как он.

— Он был уничтожен при выполнении своего долга, — сказал Боло. Его голос не имел никаких интонаций… не отражал никаких эмоций, которые бы мог заметить Донал.

Через секунду рядом с ними провыл ДИ-90 «Файршторм», поднимая пыль, подсвечиваемую погребальными кострами догоравших ходунов Малах. За ним последовали еще три. Сержант Блендингс, неузнаваемый в противорадиационном костюме и шлеме, стоял в головном ховере, размахивая над головой руками.

— Мы победили? — спросила Алекси.

Донал понял, что она хочет сказать. Иногда бывает тяжело оценить исход крупного сражения, особенно когда ты лишь маленькая его часть. А иногда потери…

Ферди все еще пылал.

— Да. Да, наверное, мы победили.

Нетвердо поднявшись на ноги, Донал потянулся к шкафчику, чтобы найти противорадиационный скафандр.

Когда мой командир вышел наружу, я рассматривал горящие обломки, бывшие некогда боевой системой Боло 96875.

Все произошло так быстро, даже с точки зрения Боло, что одними логическими построениями мне сложно убедить себя, что он действительно уничтожен.

Люди сказали бы «мертв».

Вопрос, живые ли Боло на самом деле, давно обсуждается философами людей, техниками и ветеранами боев, но сами Боло редко задаются этим вопросом. Мы просто есть, и в большинстве случаев этого достаточно.

Люди спрашивают, способны ли Боло чувствовать. Это мы тоже редко обсуждаем. Мы испытываем эмоции, потому что нас такими создали, и люди, утверждающие, что мы только думаем, что чувствуем, потому что так устроены, должны задаться тем же вопросом применительно к самим себе. Мы не испытываем таких сильных эмоций, какие бывают у людей, ибо они могли бы вывести нас из строя, и не знаем такого чувства, как скука, ибо оно непродуктивно.

Но мы можем ощущать чувство потери.

И одиночества.

И нечто очень похожее на то, что люди называют грустью, хотя на самом деле мне неизвестно, что происходит с людьми, когда они переживают такие чувства.

Мне будет недоставать нашего товарищества. Наших бесед. Наших игр в шахматы.

Я провожу 0,085 секунды, изучая все доступные данные в моих информационных банках относительно военных традиций людей, связанных с возданием почестей павшим товарищам и помогающих укрепить боевой дух тех, кто выжил. Существует множество ритуалов и традиций, которые подходят в данном случае, — я целых 0,023 секунды изучаю только одну церемонию Поминовения Героев, проводившуюся однажды Легионом Терры, после битвы на Шалмарине в 2210 году, почти тысячу лет назад.

Но все установленные правила и процедуры требуют участия людей и могут быть не приняты командованием вооруженных сил Конфедерации. Я ищу другие ритуалы, которые могут подойти.

Я выбираю один из них.

Формально я нарушаю установленные процедуры управления стрельбой, но не испытываю проблем, преодолевая запреты. К счастью, мои ПВБ еще не реактивированы. Я разворачиваю семь из девяти ионных пушек по левому борту — одна из них в любом случае не работоспособна — в сторону ночного неба над горящими останками Боло 96875. Я делаю паузу на 0,01 секунды, проигрывая записи нескольких наших бесед.

Я устанавливаю ионные пушки на единичные выстрелы и даю одновременный залп из всех семи орудий… второй… третий. Двадцать один разряд сине-белого света пронзает дым и уходит в ночное небо, — горящие бриллианты, поднимающиеся все выше и выше, замедляясь… и исчезая…

Мой командир резко оборачивается при звуке залпов. Я вижу, как он смотрит в небо… встает по стойке «смирно» и отдает честь неуклюжим жестом в сковывающем его движения противорадиационном скафандре.

Он понимает…

Жестоко обожженная, истекавшая кровью Счааграсч выползла из-под обломков. Боль, которая только что была агонизирующим, пронзительным, ослепительным, испепеляющим пламенем, пожиравшим кости и мышцы, сейчас немного утихла. Философия Зшо не одобряла использования наркотиков, избавлявших от боли, которая, в конце концов, являлась частью механизмов выживания любого организма. Боль, если позволить ей омыть и наполнить тебя, становится… терпимой.

Она оглядела ночное поле, впитывая свет расширенными зрачками двух оставшихся глаз. Куда бы она ни посмотрела, повсюду валялись Охотники, как раздавленные и изломанные г'шин, набитые плюшем изображения животных, предназначенные для того, чтобы молодые самки рвали и терзали их. Все ее сестры лежали здесь, приняв кровавую, сине-зеленую смерть. Вся земля была выжжена и покрыта воронками, все живое в почве погибло. Единственный свет исходил от маленького мигающего костра в разбитой скорлупе Охотника Г'расак'нжи — Осторожной Бегуньи.

И где теперь эволюция, подумала она. Выживание сильнейших?

Вымирание…

Счааграсч перекатилась на бок и уставилась в кристально-черное небо и золотое великолепие множества солнц Скопления. Глядя на эти звезды, она не чувствовала себя такой одинокой.

Осталось выполнить последнюю обязанность, которую не смогли совершить сегодня другие ее сестры. Конечно, слово «обязанность» не очень подходило, поскольку для тех, кто его не выполнил, все равно не будет никаких последствий. Малах, мгновенно убитая в бою, точно так же не нарушала своего долга, как и те, которые умирали долго и успевали продекламировать Гхаава'наа'ач-зшлех, Поэму Смерти.

Каждая из воинов Малах писала свою собственную Поэму Смерти во время церемонии Пришествия Крови, Га'красчт. Название Гхаава'наа'ач-зшлех означало «Я обнимаю смерть» и было первой строкой всех Поэм Смерти. Дальнейшее содержание, выгравированное серебряными буквами на черной поверхности Охотника, варьировалось, хотя чувства, выраженные в нем, были общими. Счааграсч не была исключением.

— Гхаава'наа'ач-зшлех, — начала она срывающимся голосом. —

Я обнимаю Смерть, Смерть, данную Жизнью, Собирая Стаю, Охотясь на слабых, Чтобы Раса стала сильнее и выжила, Как открыла Благословенная Ша'гнаашт Искусная Охотница. Раса живет, приспосабливается и выживает, И в этом ее Бессмертие.

Когда она закончила, боль практически исчезла. Она лежала на обгоревшей земле, глядя на звезды, пока не умерла.

Эпилог

Они сидели на травянистом холме, держась за руки. Позади них плескались воды залива Старбрайт, а за ним возвышались дома Кинкэйда. Высоко в небе мягкими, золотисто-оранжевыми огнями светилось Скопление Стратана.

— Насколько нам известно, — говорил Донал Алекси, — Малах покинули систему Мюира. Их флот снялся с орбиты, как только пристыковались последние транспорты и БТРы. Почему-то я сомневаюсь, что они скоро сюда вернутся.

— А как ты? — спросила она, придвигаясь поближе. Подняв руку, она легонько коснулась бинтов, опоясывавших его голову.

— Хм… Я? Я в порядке. Благодаря твоим усилиям по оказанию первой помощи.

— Я говорю о Фальбине и армии Стратана. Вы сегодня надолго заперлись у него в кабинете, а меня не только не пустили, но даже не объяснили, что происходит. Ты мне расскажешь или придется обратиться за помощью к Фредди?

— Я не знаю, любимая. Фредди может быть очень скрытным, когда надо. А надо ли тебе знать, и все такое.

— Черт возьми, Дон…

— Ладно, ладно, — рассмеялся он. — Похоже, хорошая новость в том, что под трибунал я не пойду.

— Отлично. Иначе им бы пришлось иметь дело с еще одним вторжением. Вторжением некоего экс-заместителя директора Уайд Скай.

— Верю, верю. Ну конечно, были некоторые трения. Но полковник Вуд выступил в мою защиту и в не слишком мягких выражениях объяснил им, что Фредди, Ферди и я практически в одиночку остановили вторжение и вышибли плохих парней с планеты. Его основным доводом было… эй, если это сработало, то не надо наезжать.

— Довольно разумно.

— Фальбин все равно хотел суда. Мне думается, что он очень этого ждал, что ему было приятно думать, будто он сможет расстрелять меня на закате, чтобы расквитаться за все то раздражение, которое я у него вызываю.

— И?..

— А я просто сказал, что он может оставить всю славу себе. Мы ведь не дали Малах захватить Кинкэйд, а гражданских больше ничто и не интересует — им вовсе не обязательно знать, кто этого добился. Зато, сказал я, если меня отправят под трибунал, то я постараюсь, чтобы наружу вышли его, хм, сомнительные решения. Вроде того, как он пытался превратить Боло в бункеры. Все это выставило бы его не в лучшем свете, а мне кажется, что после ухода Чарда он сам собирается стать губернатором.

Как бы то ни было, они сделали меня капитаном. Боевое повышение. И было бы не слишком умно отправлять под трибунал только что повышенного в звании офицера.

— Но это просто чудесно! — рассмеялась она. — А ты ведь думал, что твоя карьера завершена!

— Ну, я все еще не знаю, какое будущее может ждать меня в войсках Стратана. Мне бы очень не хотелось покидать бригаду Динохром, но все же вряд ли мое будущее здесь.

Они тихо сидели, прижавшись друг к другу.