Кейт Лаумер – Избранное. Том 1 (страница 72)
И он основал Конечную Власть. Затем обнаружил способ извлечь пользу из людишек, которые все еще копошились около руин исконного временного ствола. Не бог в есть какую пользу, и даже не слишком существенную для Великого Плана. Просто удобство, добавочная эффективность.
И нас с Меллией отобрали для крошечной роли в судьбе, уготованной Великой Машиной для вселенной.
Мы были не единственной парой близких людей. Тысячи других пленников трудились над сортировкой энтропической ткани и сплетали шотландку пространства-времени.
Идея не была лишена откровенной простоты, хотя простота ее не спасала. Островок просуществовал бы какое-то время: миллион лет, десять миллионов, сто. Но в конце концов развитие зашло бы в тупик. Дамба рухнула бы под напором времени, нереализованного будущего в катастрофу невообразимых размеров.
Во всяком случае, мое воображение тут бессильно.
Но этого не случится, если продырявить дамбу раньше, чем будет достигнут высокий темпостатический напор.
Я находился в идеальном для этого положении.
Но сначала было необходимо определить координаты гигантского темпорального двигателя, который снабжал энергией весь механизм. Он умно спрятан. Я проследил срывающиеся тропки, тупики, затем вернулся и вновь прошел по лазам лабиринта, исключая ложные ходы и сужая поиск.
И я нашел его. Я знал, что делать. Затем снял захват и время пронизывающее поле швырнуло меня в преддверие ада.
32
На меня обрушилась какофония лязгающего и орущего города. Настойчиво взывали о внимании красочные полосы, блики и лучи света. Город ревел, грохотал, визжал. Мимо проносились бледные люди в униформе и кислородных масках, увешанные радиационными счетчиками, ускорителями метаболических реакций.
Город источал зловоние. Он чадил. Воздух обдавал жаром. Порывистый ветер гнал перед собой кучи мусора. Нахлынувшая толпа швырнула меня на женщину. Я подхватил ее, чтобы она не упала, но женщина завизжала и вырвалась из рук. Передо мной мелькнуло перекошенное под маской лицо.
Это была Меллия-Лайза.
Вселенная взорвалась, я снова сидел на стуле. Прошло меньше минуты. Карг пристально следил за приборами. Меллия напряженно застыла напротив.
И я знал первый параметр.
Мгновение спустя я снова отбыл. В лицо дул колючий морозный ветер. Я стоял на склоне высокого, заснеженного холма. А под деревьями жались друг к другу завернутые в шкуры люди. Мы пытались отыскать проход, но поиски слишком затянулись, уже давно начался сезон холодов. Теперь нас застала метель. Мы попали в ловушку, нас ждала смерть. Частью сознания я понимал это, другой частью как бы наблюдал за происходящим со стороны. Я подполз к ближайшей фигуре, закутанной в шкуры. Мальчик, не старше пятнадцати лет, белое, как воск, лицо. Льдинки на веках и ноздрях. Мертв, замерз. Я двинулся дальше. Старик, лед в бороде, на открытых глазах. И Меллия… Еще дышит. Глаза открыты. Она увидела меня, попыталась улыбнуться…
Я вернулся в кабину темпорального скачка. Два параметра.
Я вновь отбыл. Мир сомкнулся до размеров игольного ушка и расширился вновь на проселочной дороге под пыльными деревьями. Палящая жара. Во рту сухо от жажды. От неимоверной усталости ломит все тело. Я огляделся. Она молча упала и осталась лежать ничком в пыли. Усилием воли я заставил себя повернуться и проковылять дюжину шагов.
— Вставай, — сказал я. Слова прозвучали хриплым бормотанием. Я ткнул ее ногой. Она казалась поломанной куклой, которая никогда больше не откроет глаза и не заговорит.
Я присел рядом с ней, приподнял ее и смахнул пыль с лица. Сквозь полуприкрытые веки на меня смотрели глаза.
Глаза Меллии.
— Подожди, — сказал я. — Для нее это слишком. Чего ты добиваешься? Хочешь убить ее?
Он удивленно посмотрел на меня.
— Выбор стрессовых ситуаций, мистер Рейвел, определяется условиями опыта. Поскольку моя цель заключается в выявлении силы ваших связей, то нужна максимальная разность эмоциональных потенциалов.
— Ей больше не выдержать.
— Она не чувствует никаких непосредственных физических страданий, — объяснил он с любезностью гробовщика. — Все физические ощущения испытываете вы, мистер Рейвел. Любые муки она переживает через вас. Из вторых рук, так сказать.
Он коротко улыбнулся и щелкнул тумблером.
Боль, острая и все же далекая. Я ощущал себя калекой и в то же время как бы следил за агонией извне. Моя (его) левая нога была сломана ниже колена. Перелом был тяжелым, внутренним. Осколки разбитой кости виднелись в искромсанной и опухшей плоти. Нога застряла в подъемнике тихоокеанского рудовоза. Меня высвободили, оттащили сюда и оставили умирать. Но я не мог умереть. В пустой комнате в городе меня ждала женщина. Я пришел сюда, в порт, чтобы заработать денег на еду и топливо. Опасная работа, но давали хлеб и уголь.
Я оторвал рукав плаща, перевязал ногу. Боль притупилась, ушла вглубь. Я только отдохну немного, а потом попробую идти. Умереть здесь было бы легче, но она подумает, что я бросил ее. Но сначала отдохнуть…
Слишком поздно я понял, что завлек себя в ловушку. Впустил сон, как гостя, а в открытые двери проскользнула смерть. Я представил ее лицо, как она вглядывается в дымные сумерки мегаполиса, ожидая моего возвращения. Ожидая напрасно.
Лицо Меллии.
И вновь очутился в ярко освещенной комнате. Меллия обмякла на пыточном стуле.
— Милые у тебя намерения, карг, — сказал я. — Ты вынуждаешь меня смотреть, как ее доводят до бешенства, мучают, убивают. Просто физических страданий недостаточно для твоих сенсорных датчиков. Ты не брезгуешь и духовной пыткой — предательством и растоптанной надеждой.
— Не разыгрывайте мелодраму, мистер Рейвел. Совершенно очевидно, что для настоящего опыта существенно важно возрастание признаков.
— Давай. Что там дальше?
Вместо ответа он щелкнул тумблером.
Едкий клубящийся дым, удушающее зловоние, мощные взрывы, обращенные в пыль кирпич, дерево, гудрон. Сквозь рев языков пламени доносился грохот обвалов и падающих бомб.
Он (я) отшвырнул упавшую балку, взобрался на груду битого кирпича и побрел к дому, половина которого еще высилась около зияющего колодца, куда извергала нечистоты разбитая магистраль. Часть спальни исчезла. На остатках обоев криво висела картина. Я вспомнил, как она купила ее в Петтиноут — Лейн, как мы вставляли картину в раму и подбирали подходящее место.
В обугленном отверстии, бывшем когда-то входной дверью, появилась изможденная, жуткая женская фигура с всклокоченными волосами. Она держала в руках что-то вроде окровавленной куклы. Я рванулся к ней, взглянул на белое, как мел, личико, посиневшие ноздри, серые губы, запавшие глаза — лицо моего ребенка. Глубокий шрам пролегал по детскому лобику, словно лом обрушился на мягкую податливую плоть. Я посмотрел на Меллию: рот ее был открыт, она страшно выла…
Меня снова окружали тишина и покой. Яркий свет.
Меллия потеряла сознание, стонала и билась в ремнях.
— Карг, сбавь темп, — сказал я. — Впереди половина вечности. Зачем жадничать?
— Вы знаете, мистер Рейвел, я добился замечательных успехов, — ответил он. — Особенно любопытен последний опыт. Тяжкое испытание любимого — это крайне интересно.
— Ты замучаешь ее до смерти, — сказал я.
Он посмотрел на меня, как смотрят в лаборатории на подопытного кролика.
— Если я приду к подобному заключению, то сбудутся ваши худшие опасения.
— Она человек, а не машина, карг. Ты же сам это понимаешь, вспомни. Зачем наказывать за то, чем она не может быть?
— Наказывать? Это чисто человеческое понятие, мистер Рейвел. Если инструмент хрупок, то иногда давление может его упрочить. Если он сломается под нагрузкой, то я просто избавлюсь от него.
— Помедли немного. Дай ей время прийти в себя…
— Не ловчите, мистер Рейвел, это очевидно.
— Ты получил сполна, черт возьми! Почему бы не остановиться?
— Должен заметить, мистер Рейвел, что наиболее многообещающий фактор — мучение и смерть любимого существа. Человеческие эмоции — любопытнейший феномен. Подобной силы, нет во всей вселенной. Впрочем, мы можем обсудить эти вопросы в другое время. В конце концов, у меня есть распорядок дня, и я должен его придерживаться.
Я выругался, а он поднял брови и…
В лицо мне ударила теплая солоноватая волна. Прилив прибывал, захлестывал меня с головой. Я задержал дыхание, сильный поток придавил меня к разрушенному краю переборки. Медленно нахлынувшая зеленовато-молочная волна помедлила надо мной и отступила…
Как только ноздри освободились, я тяжело вздохнул, набрал воду в легкие и яростно закашлялся. Даже при полном отливе вода доставала до подбородка.
В топливном баке оказалась утечка, и прогулочный катер налетел за лагуной на рифы. Базальтовая шпора пробила корпус прямо над ватерлинией, и сорвавшиеся доски обхватили меня обручем, пригвоздив к вспучившейся переборке.
Меня лишь слегка помяло, ничего серьезного. Даже ребра целы. Но зажало намертво, как в тисках.
Когда сквозь пробоину первый раз хлынула вода, я на секунду запаниковал: сорвал кожу, пытаясь высвободиться. Но вода вспенилась до пояса и отступила.
Она была в каюте. Быстро поняла безнадежность ситуации и попыталась освободить меня.