Кейт Латимер – Тайна поместья Эбберли (страница 12)

Сейчас в этой гостиной никто не бывал. По современным меркам даже эта скромная комната казалась чересчур помпезной, поэтому леди Клементина велела переделать комнаты дворецкого в ещё более обычную гостиную. Айрис очень удивилась, узнав, что у дворецкого, оказывается, были свои комнаты: спальня, кабинет-приёмная, где под замком хранились спиртные напитки хозяина дома, и собственная столовая, где он обедал и ужинал в компании старших лакеев. Прислуга рангом пониже ела в другом помещении. После смерти дворецкого, который служил в доме с двадцатых годов, нового нанимать не стали, а пустующие комнаты переделали в современную на вид гостиную, где можно было лечь на диван перед телевизором, не боясь повредить драгоценный бархат восемнадцатого века или вышивку девятнадцатого, которая к тому же ещё и царапала кожу.

Самые старые альбомы с фотографиями начали вести ещё в девятнадцатом веке. И снимки в них оказались по большей части парадно-статичными. В альбомах поновее парадные фотографии уже перемежались кадрами, где Вентворты и их друзья играли в теннис и крикет, гуляли с собаками, учили детей ездить верхом, задували свечи на торте.

В последнем альбоме фотографий было на удивление мало. Несколько первых разворотов были посвящены свадьбе леди Клементины и сэра Джона и их медовому месяцу во Франции. Юная, худенькая леди Клементина была хороша именно своей элегантной хрупкостью, однако в облаке многослойной фаты и пышного кружевного платья её невыразительное лицо совершенно терялось. А Джон Вентворт действительно был привлекательным мужчиной. Не красавцем, как из кино, а просто привлекательным; было в его лице что-то располагающее и одновременно очень уверенное, надёжное. Что любопытно, у Дэвида сходства и с ним тоже не было, по крайней мере выраженного. Джон Вентворт с его внушительным телосложением и широкой, решительной челюстью походил на спортсмена; его сын выглядел так, как представляют себе молодых поэтов, особенно погибших в расцвете лет, вроде Руперта Брука. Ни гребля, ни бокс, про которые рассказывала миссис Пайк, не превратили его в крепыша.

Дальше шли фотографии из каких-то поездок, пара снимков, на которых беременная леди Клементина гуляла по парку Эбберли, торжественные фото с новорождённым малышом, а потом – долгий пропуск. Дэвид Вентворт родился 22 февраля 1939 года, были фото с его крестин, потом фото с коляской в мае, а следующий снимок был датирован уже октябрём 1945 года. На нём Дэвид Вентворт (хотя Айрис не была уверена, что это именно он, так как он сильно повзрослел со времён предыдущего фото) был снят на фоне главного дома Эбберли. У его ног сидел пёстрый спаниель с высунутым языком. На следующей фотографии – 1 ноября 1945-го – десяток людей собрались в библиотеке. Айрис узнала леди Клементину, изрядно постаревшую за годы войны. По обе стороны от неё сидели два мальчика одного возраста. Сложно было сказать, кто из них кто, особенно когда лица были такими крошечными. Потом был портрет Руперта Вентворта от 4 ноября – в руках он держал крошечного белого щенка, – а затем несколько фотокарточек, где все были в чёрном. Умер сэр Джон. Как уже выяснила Айрис, от сердечного приступа.

Новые фотографии в альбом не добавляли почти год. Лишь в октябре 1946 года появилось фото мальчиков, судя по всему с их домашним учителем, молодым мужчиной с пушистыми усами и строгим лицом. По редким фото, два-три на год, можно было увидеть, как старела леди Клементина и как взрослели дети. Особенно сильно менялся Руперт: из тощего, похожего на голодного цыплёнка мальчишки он превратился в симпатичного молодого человека. Айрис не назвала бы его красавцем. Как и сэр Джон, он был скорее интересным. Среди Вентвортов он не смотрелся чужеродно; если бы Айрис не знала, что он приёмный, ей бы это ни за что не пришло в голову.

В 1958 году в альбом добавили три фото. Самое последнее – 20 июля, за месяц с лишним до трагедии.

Альбомы не помогли Айрис узнать ничего нового, разве что про нелюбовь леди Клементины к фотографированию. И ешё как выглядит Руперт Вентворт.

Если подумать, само решение его усыновить было удивительным. Айрис читала, что для леди Клементины появление собственного ребёнка стало испытанием, ей явно приходилось непросто, особенно в годы войны.

Если бы кого-то спросили, что ему известно о жизни Клементины Ситон, то, кроме её исчезновения, назвали бы ещё одну вещь: несчастная женщина в холодном доме с двумя детьми на руках. Это была известная история. Детские книги леди Клементины начали выходить в начале пятидесятых, но все были наслышаны, что писать их она начала гораздо раньше. После того как началась война, Вентворты остались без прислуги. Не совсем, но старого дворецкого и немолодой служанки им, конечно, не хватало. А потом они и вовсе уехали в одно из своих поместий на север Ланкашира, подальше от бомбёжек «Блица». Сэр Джон остался на юге Англии и, по сути дела, жил в кабинете одной из фабрик, которую нужно было срочно переделать под производство снарядов и военной техники. И там, на севере, в крошечной ланкаширской деревушке, мучаясь от вечного холода, с болеющими детьми, Клементина Ситон написала свою первую сказку. За годы войны она сочинила шесть коротких историй. Потом начала писать настоящие повести и романы для детей и жила при этом в уютном Эбберли, но всем запомнилось именно самое начало и зимние ночи в Ланкашире.

Руперта усыновили незадолго до отъезда леди Клементины. У неё уже был двухлетний сын, заботы о котором она, по слухам, переложила на прислугу, шла война, бомбы сыпались с неба, и среди этого всего Вентворты вдруг решили усыновить ребёнка. Множество детей оставались тогда сиротами, и никого бы не удивило, если бы состоятельная женщина взяла себе на воспитание даже пятерых детей, но именно усыновлять, давать свою фамилию – зачем?

За две недели у Айрис сложилось кое-какое представление о леди Клементине – да и её книги многое о ней говорили. Она не была доброй или душевной женщиной. Умной, сложной, порывистой, эмоциональной, необычной, но не сердобольной. Она умела быть преданной и благодарной; всем слугам, которые по старости уже не могли на неё работать, она назначала щедрое содержание из своих средств, но это было скорее рассудочное деяние. И вдруг она усыновляет ребёнка. Странно.

Конечно, Руперту Вентворту невероятно повезло. Неизвестно, какая судьба его ждала бы, не возьми его под своё крылышко леди Клементина. Но тем не менее странно.

Айрис не стала задерживаться с альбомами надолго – ей бы не хотелось, чтобы кто-то застал её трогающей личные вещи сэра Дэвида. Не могла же она сказать, что решила поискать ключи к исчезновению леди Клементины. Сэр Дэвид наверняка вышвырнет её за ворота в тот же день. Айрис почему-то была уверена: ему это расследование не понравится.

В своей комнате она взяла блокнот и стала записывать всё, что ей удалось узнать, даже те детали, которые казались незначительными. Вдруг они на самом деле важны? Просто сейчас она этого ещё не понимает.

Айрис пыталась обдумать всё, что теперь знала, и соблазн увязать черновик письма с исчезновением леди Клементины и даже с таинственными десятью тысячами фунтов в чеках на предъявителя был очень велик… Но мысли почему-то скатывались к Руперту Вентворту и усыновлению. В них ей тоже чудилась тайна и ложь. Как чувствовалась ложь в истории собственной семьи. Она не знала отца – он служил во флоте и погиб до её рождения, – и хотя у неё осталась мать, Айрис невольно примеряла историю Руперта на себя. А если бы что-то случилось и с матерью тоже? Нашлась бы та семья, что приняла бы её? Мало кому было дело до чужих детей в годы войны.

Она начала выводить вверху страницы имя «Руперт», когда в дверь постучали.

– Входите! – крикнула Айрис, пряча блокнот под подушку.

В комнату вошла Джоан и с загадочной и довольной улыбкой сообщила:

– Сэр Дэвид велел узнать у вас, не хотите ли вы присоединиться к нему и мисс Причард за ужином.

Айрис в первые секунды не нашлась что и сказать. За всё то время, что она здесь провела, ужины никогда не накрывались в столовой, никто не ел вместе.

– Но я же… Я же не… – только и сумела пробормотать она, а потом сказала на одном долгом выдохе: – Энид меня живьём сожрёт!

Джоан закатила глаза и сказала:

– Вы работаете не на неё, а на сэра Дэвида.

Видно было, что Джоан хочет, чтобы Айрис пошла. Айрис и самой хотелось.

– А ты не знаешь, в честь чего вдруг ужин?

– Не знаю. Может, ему наконец надоело прятаться у себя в комнате? Так что мне ответить? И миссис Пайк ждёт, ей надо заранее знать, на сколько человек накрывать стол.

– Скажи, что я с радостью приму приглашение, – решительно произнесла Айрис.

Джоан улыбнулась.

– Только я не знаю, в чём мне идти… Здесь, наверное, принято спускаться к ужину в жемчугах?

– Какие жемчуга? Сейчас же не тридцатые годы. Сэр Дэвид выходит к ужину в смокинге, только когда здесь гости. Сегодня точно не будет. Мэри гладила для мисс Причард шёлковую блузку и юбку. Просто оденьтесь понаряднее.

У Айрис не было ничего по-настоящему нарядного, поэтому она выбрала самое строгое синее платье с белыми манжетами и отложным воротничком. Матери оно очень нравилось (именно она настояла на этом фасоне), и она говорила, что в таком даже Джеки Кеннеди не постыдилась бы показаться.