Кейт Куинн – Код Розы (страница 71)
– Есть множество разных должностей, – пояснил Джайлз. – Ты вовсе не привязана к Шестому корпусу. Давай посмотрим, может, получится поменять тебя с кем-то местами и перевести в особняк. Например, в команду Тревиса… Я могу задействовать свои связи.
– Спасибо, – выдавила Маб.
Похоже, он понял, каких усилий ей это стоило.
– В этом году тебе пришлось ужасно. Мне очень жаль.
Жаль. Все говорили ей, как им жаль. Почему никто не говорит, как ей жить дальше? Как держаться день за днем, когда скоро исполнится год с тех пор, как она похоронила Люси и Фрэнсиса, – а потом пройдут и два года, и три?
Почему никто не говорит ей, как жить дальше?
Глава 52
ИЗ «БЛЕЯНЬЯ БЛЕТЧЛИ». НОЯБРЬ 1943 ГОДА
Вот все, что ББ может сказать американским офицерам, которые милостиво снизошли до того, чтобы поучать дам из отдела Нокса, как им выполнять свою работу: джентльмены, вы это всерьез? Или вы не заметили, что на стене в отделе висит ОСМГ? Орденом Святых Михаила и Георгия[72] награждают вовсе не за лучший урожай редиса на «огороде победы», знаете ли…
«О, вишня, видно за версту тебя всю в белом, всю в цвету…»[73] – прозвенел в ее памяти голос Дилли, счастливый и беззаботный.
– Но ведь она покрыта снегом, – возразила Бетт вслух, глядя на изогнутые над головой ветки. В этом году, после теплой зимы, вишня распустилась необычно рано. Бетт приезжала в Коурнс-Вуд с пачкой абверовских шифровок – день она, день Пегги, – и они с Дилли расстилали покрывало у него в саду и сидели там, работая с роддами, а белые лепестки плавно на них опускались. Но теперь уже почти наступила зима, и вишня стоит совсем голая.
А Дилли Нокс умер.
Бетт застыла под деревом одна – и не совсем одна. Стоило повернуть голову, и она живо воображала рядом с собой курившего трубку Дилли. Он не был осунувшимся и поседевшим, потому что в ее грезах к нему вернулось здоровье. Здесь, в его доме, Бетт могла переигрывать разговоры, которые они вели до того, как он умер, рассказывать ему, что произошло потом, представлять его ответы… Иногда, работая, она даже воображала, что Нокс сидит за соседним столом, так что можно обсудить с ним сложный криб.
– У меня мороз по коже, когда ты это делаешь, – сказала однажды, передернув плечами, Филлида. – Это совсем уж ненормально – беседовать с умершим.
– Мне это помогает работать.
«И справляться с потерей».
«Вишня в снегу будет в третьей строфе стихотворения, – продолжал воображаемый Дилли. – Тебе следовало бы читать побольше поэзии, моя дорогая».
«Когда? – мысленно спросила у мертвеца Бетт. Она бросила Бутсу палку, но тот не обратил на нее внимания, продолжая топать по мерзлой земле. В своей клетчатой попонке пес походил на сердитую жестянку с шотландским печеньем. Это Маб смастерила ему одежку из старого одеяла. Маб… но Бетт отогнала уже привычное чувство вины. – Я все пытаюсь прорваться обратно в сообщения под кодом КК, Дилли. – Во время операции «Факел» союзники захватили абверовскую «Энигму» с перепрошитой проводкой и возможностью добавочных вращений роторов. Эту машину немцы использовали для так и не взломанного канала связи. – Старые сообщения за последние шесть недель мы взломали, а с новыми ничего не выходит. Когда же мне еще и стихи читать?»
«Иногда стихи по-настоящему помогают в нашем деле. Мне случилось взломать не один и не два ключа, основанных на строчке из Гете. Операторам велено брать для ключа просто случайный набор букв, но они этого не делают. Случайность не свойственна человеку. – Он с особой теплотой упомянул этот всеобщий недостаток. – Так что иногда они используют в качестве ключей отрывки из стихов».
«Или ругательства, – ответила Бетт. – Лично мне довелось расшифровать куда больше сообщений, завязанных на грязные выражения, а не на строчки из Шиллера».
«Бог ты мой. Неужели мои благовоспитанные барышни вынуждены читать ругань тевтонов?»
–
Об этом Дилли рассказал ей в ее самое последнее посещение: «Сложная штука, сложная. Напоминает розу – лепестки закручиваются внахлест, вглубь, до самой сердцевины. – Он попытался обрисовать жестами розу, двигая руками над одеялом, – к тому времени он уже так ослаб, что не мог подняться с кровати. – Тревис не возражал, чтобы я взял это домой поработать, хотя нельзя сказать, что я сильно продвинулся…»
Как жаль, что его здесь нет и он не может поведать ей больше.
– Мне так тебя не хватает, – прошептала она вслух.
Ничто уже не казалось прежним. Маб и Озла продолжали избегать друг дружку, а Бетт застряла посередине, упорно запрещая себе думать о том, что спровоцировало их разрыв и нет ли в том частицы ее вины. Блетчли-Парк, с его новыми строениями и новыми работниками, тоже перестал быть тихой гаванью. Каждый раз, вливаясь в поток незнакомцев на пересмене, Бетт чувствовала, как ее накрывает волна былой парализующей застенчивости. Тем не менее следовало признать, что ее дела шли лучше, чем в прежние времена, когда она трудилась в Коттедже. По Атлантике больше не рыскали подводные лодки немцев, американские солдаты и грузы пересекали океан без препятствий. В Северной Африке немецкие и итальянские войска повсеместно сдавались в плен; массовая высадка на Сицилии открыла путь для передвижения союзников по территории Италии, и сейчас они праздновали свои успехи в Неаполе. В Британии – за кружкой пива в пабах и за чашкой чая в гостиных – предстоящее возвращение союзных войск на французское побережье уже обсуждалось как реальность, а не как смутная надежда. Дела шли лучше. И все же…
«Соскучился я по моим барышням, – мечтательно произнес воображаемый Дилли. Где бы он сейчас ни был, Бетт не сомневалась, что он по ним скучает. – Жаль, я не присутствовал, когда ты поставила на место тех янки».
«Да, жаль. Стоило им увидеть ОСМГ, как они сразу присмирели».
Стоял январь, когда в Блетчли узнали, что за военные заслуги Дилли Нокс стал кавалером этого ордена. Он чувствовал себя слишком плохо и не поехал в Лондон на церемонию посвящения, но королевский посланник прибыл в Коурнс-Вуд и привез его награду. А Дилли продержал ее при себе от силы минут десять, после чего отправил на служебной машине в ПОН, приложив записку:
Плакали все – весь отдел Дилли.
Вскоре его не стало.
Бетт поняла, что и сейчас тоже плачет, слезы капали с подбородка. Она взяла Бутса за поводок и молча направилась обратно к дому. Даже не оглядываясь, она видела, как Дилли остался там сидеть, на шее шарф расцветок его университета, размышляя о коде, который закручивается сам в себя, и о стихотворении Хаусмана.
Из кухни вышла миссис Нокс, вытирая руки о передник.
– Бетт, вас не затруднит захватить стопку бумаг для Блетчли? Капитан Тревис позволил Дилли хранить их в библиотеке, пока он над ними работал, но теперь… – Бетт не могла смотреть в ее покрасневшие глаза. Слишком много горя. Миссис Нокс взяла себя в руки и закончила: – Теперь их надо вернуть под надежную охрану. Надо было сделать это еще несколько месяцев назад, но никто о них не спрашивал, а я была в таком состоянии… Вряд ли там что-то ужасно важное, если за ними не прислали до сих пор, но все-таки нельзя, чтобы такие вещи валялись просто так.
– Конечно, я заберу.
Бетт прошла за ней в библиотеку и дождалась, чтобы вдова открыла небольшой сейф за деревянной панелью в стене и достала папку с донесениями. Бетт очень хотелось проверить, тот ли это код, который Дилли сравнил с розой, но она просто спрятала папку под пальто, не заглядывая внутрь. Спросит потом в отделе, можно ли ей поработать над этим в свободное время, если оно у нее найдется. Снова назревала жаркая пора – в наступающем году наверняка произойдет высадка союзников. Значит, в отделе Нокса будет еще больше работы: сначала двойным агентам сольют дезинформацию об операции, а затем придется взламывать абверовскую переписку, чтобы убедиться, что в Берлине проглотили наживку…
Бетт заказала по телефону служебный автомобиль. Правда, тогда она приедет в отдел задолго до начала своей смены, но что поделать. Если держишь в руках папку с шифровками «Энигмы», возвращаться в Парк полагается на транспорте БП, и немедленно.
Почти час спустя, подъезжая к воротам Парка, Бетт увидела, что там кто-то спорит с охранником, и не без удивления узнала этого человека.
– Я выйду здесь, – сказала Бетт водителю, выскакивая из машины. – Па?
Отец обернулся к ней, раскрасневшийся и раздраженный.
– Они меня не впускают!
– Сюда можно только с пропуском. – Она отвела его в сторонку. – В чем дело?
– Твоя мать в таком состоянии… Она такого о тебе наслушалась…
В последний раз, когда Бетт навещала родной дом, исполняя дочерний долг, мать с порога назвала ее распутницей и зубом змеиным[75]. Бетт тут же развернулась и ушла. С тех пор семейные новости до нее почти не доходили.
– Ну и что ее взбесило на этот раз?
– О тебе ходят слухи, Бетан. Говорят, ты путаешься с каким-то темнокожим. Пасторша видела тебя в Кембридже – ты гуляла с парнем, и она уверяет, что он по крайней мере наполовину негр…