Кейт Куинн – Код Розы (страница 27)
– Кто у нас командующий в Средиземном море? – спросила одна девушка.
– Адмирал сэр Эндрю Каннингем, – ответила Пегги. – Дилли сказал, что адмирала предупредили: надо ждать важного сообщения.
«Если мы узнаем, о чем речь». Бетт потянулась за следующей стопкой бумаг, но пальцы нащупали дно проволочного лотка. Когда такое случалось, девушки Дилли нетерпеливо перебирали ногами, как скакуны в конюшне, прислушиваясь, не заскрипят ли по гравию колеса. Этот звук означал, что приехали курьеры с полными сумками новых радиосообщений, которые предстояло расшифровать.
– Бетт? – Гарри тронул ее за плечо, и она моргнула. Она так привыкла к его присутствию рядом, что едва замечала. – Прости, мне надо уйти – сыну нездоровится, и жене нужна помощь. Всего на несколько часов…
Бетт кивнула, кусая ноготь. Перед глазами у нее все еще кружились и падали пятизначные блоки кода «Энигмы». Удачное название, ничего не скажешь…[42]
– У тебя хорошо получается, – сказал Гарри, натягивая пиджак. – Просто отлично. Приходится вкалывать на двойной скорости, чтобы за тобой угнаться.
Бетт снова моргнула. С тех пор как она поняла, что работает не так плохо, чтобы ее уволили, она ни разу не задумывалась,
– Мне нравится эта работа. – От долгих часов молчания голос у нее охрип. – Я… я ее
– И я. – Под глазами у Гарри залегли круги, на лице застыло отрешенное выражение. Бетт догадалась, что он видит ее не лучше, чем она – его. – Я мог бы заниматься этим день напролет и даже не устать, – продолжил он. – Жаль, телесная оболочка мешает. Вот бы стать машиной вроде тех, которые, по слухам, стоят в Одиннадцатом корпусе.
Бетт кивнула. Эти два дня ее тоже раздражало все, что отвлекало от работы, – необходимость проглотить чашку чаю, распрямить ноющую спину. Сейчас она с раздражением поняла, что страшно проголодалась.
– Я тоже могу заниматься этим хоть целый день, – призналась она. – Даже круглые сутки.
– И хорошо, что можем. Это ведь самый важный ресурс, не так ли?
– Что – коды?
– То, что эти коды охраняют, – информация. Ведь не имеет значения, чем воевать – шпагами, бомбами, палками, камнями. От оружия мало толку, если не знаешь, когда и куда его направить.
«И вот для этого нужны мы». Бетт улыбнулась.
Гарри озабоченно покосился на часы:
– Я вернусь через пару часов, но мой начальник корпуса требует, чтобы я шел на свое обычное место, а не сюда. Ужасно жаль, что не смогу остаться здесь и закончить дело…
Бетт с трудом вырвалась из водоворота продолжавших мельтешить перед ее глазами строчек телетайпа.
– Мы дадим знать, если ты нам снова понадобишься. Иди домой.
– Да я только забегу, чтобы измерить Кристоферу температуру, искупать его и в очередной раз объяснить, почему ему нельзя завести собаку. – Гарри состроил огорченную мину. – Жалко разочаровывать малявку. Какой отец не хочет подарить сыну щенка? Но я работаю в ночную смену, а его мать занята в столовой Женской добровольческой службы, так что это просто невозможно.
– Я тоже всегда мечтала о…
Но тут на парковке у бывших конюшен послышался рев двигателей, и Бетт осеклась. Как и остальные девушки, она мигом вскочила на ноги, все ринулись к двери. Они так спешили добраться до новых донесений, что чуть не вырывали сумки из рук курьеров. «Потерпите, барышни, надо же сначала зарегистрировать…» – со смехом успокаивали их курьеры. Когда Бетт вернулась на место, Гарри уже не было, а проволочные корзинки начали снова наполняться.
Одно из новых сообщений оказалось очень длинным, и это было необычно. Все собрались вокруг Дилли, глядя, как он разворачивает его на столе.
– План сражения, – тихо сказал Дилли. – Ставлю свою трубку, что так и есть.
Они переглянулись – девять изможденных женщин, пальцы в чернильных пятнах, ногти обкусаны до мяса. Каждая взяла по отрывку длинного сообщения, а дальше, как думалось Бетт впоследствии, все они немного сошли с ума. Она не помнила ни следующего дня, ни ночи – ничегошеньки. Помнила лишь, как скользили в ее руках родды, вверх-вниз, туда-обратно, и как в уме то и дело раздавалось «щелк!». Время от времени она поднимала голову и видела, что солнце наполовину спустилось к горизонту, потом и вовсе закатилось, и тут же возвращалась к роддам и щелчкам. Когда Дилли велел им остановиться, было почти одиннадцать часов вечера.
– Показывайте, что у вас есть, барышни. Наше время истекло.
Бетт испуганно посмотрела на Пегги. Та ответила ей не менее оторопелым взглядом: как это – истекло?
В полной тишине они снова собрались вокруг стола Дилли, складывая из фрагментов расшифрованное сообщение.
– Там был целый блок, который я не смогла взломать, ни одного щелчка… – бормотала, всхлипывая, кудрявая девушка по имени Филлида.
Пегги обняла ее за плечи.
Авторучка Дилли молниеносно носилась по бумаге – он переводил итальянские строчки на английский. Перед Бетт снова сидел профессор-языковед, которым он был когда-то, в те далекие дни, когда ему доводилось переводить древнегреческие манускрипты, не имеющие отношения к военным тайнам. Прошло много времени, прежде чем Дилли поднял голову.
– Как правило, вас не посвящают в подробности, – сказал он будничным тоном, – но учитывая, как вы все трудились… Итальянский военно-морской флот планирует массированную атаку на британские караваны судов с войсками в Средиземном море.
Никто не произнес ни слова. Бетт посмотрела на свои испачканные графитом пальцы. Они дрожали.
– Крейсеры, подводные лодки, диспозиция, хронометраж нападения… – Дилли бросил авторучку, качая головой. – Здесь почти полный план сражения. У вас получилось, барышни. У вас получилось.
Пегги закрыла глаза рукой. Филлида продолжала плакать, но уже с каким-то бессильным облегчением. Бетт заморгала. Во рту пересохло. Она понятия не имела, как себя вести. «У вас получилось». Нет, это просто невозможно осознать.
«Бетт у нас не слишком смышленая… Жаль, младшая дочка Финчей плохо соображает…»
– Пойду отнесу. – Дилли поднялся, но тут же покачнулся.
Они одновременно потянулись к нему, помогая удержать равновесие. До Бетт внезапно дошло, насколько изможденным выглядит его обросшее щетиной лицо. После стольких часов на посту немудрено, что он едва на ногах стоит. Пожалуй, если присмотреться, он кажется не просто изможденным, а по-настоящему больным.
– Давай я, – вызвалась Бетт.
– Это нужно немедленно отправить в Адмиралтейство по телетайпу, – крикнул ей вслед Дилли. – Господи, только бы Каннингем не напортачил…
Бетт вышла в темень и поначалу даже не поняла, что с неба льет как из ведра. Она не чувствовала ни холода, ни дождя. Едва касаясь ногами земли, она пронеслась по дорожке под башенкой с часами, сжимая в руке план сражения. Она не знала, где находится телетайп Адмиралтейства, поэтому побежала к особняку и рывком распахнула двери. Работники ночной смены подняли головы и увидели, как в вестибюль врывается вместе с порывом ветра и брызгами воды Бетт Финч, задыхающаяся, с прилипшими к лицу волосами. Прижимая к груди бумаги – заветный труд Коттеджа.
– Вызовите вахтенного, – выпалила Бетт, впервые в жизни отдавая приказ. – Вахтенного, быстро!
Она не вернулась в Коттедж за пальто и сумочкой. Пропуск был у нее в кармане, и прямо из особняка она поковыляла к воротам Парка и дальше, по непроглядной дороге, сквозь дождь. Невообразимая усталость прокатывалась по телу волнами, тяжелыми морскими валами вроде тех, что качают в ночи итальянские всплывшие подлодки и крейсеры, вражеские суда, уже готовые атаковать британские корабли… но об этом пусть думает кто-то другой. Адмирал Как-его-там – она не могла вспомнить его фамилию. Она не могла вспомнить ничего, что не напечатано блоками по пять знаков.
Чей-то тихий скулеж из темноты – похоже, от аптеки. Бетт еле расслышала этот жалобный звук, но ноги сами понесли в ту сторону. Она на ощупь пробиралась сквозь дождь. Конечно, все уже давно закрыто – время, должно быть, приближалось к полуночи. Скулеж донесся отчетливее. Она опустилась на корточки, пытаясь что-то разглядеть через упавшую на глаза мокрую челку, и поняла, что этот съежившийся комочек на ступеньках – собака.
Совершенно обессилевшая Бетт растерянно уставилась на жалкое создание. Пес сверлил ее взглядом, дрожа и чуть оскалившись.
Бетт взяла его на руки, пес попытался ее укусить, тощие ребра бедняги тряслись у ее локтя. Дождь зачастил сильнее, а до дома оставалось тащиться по тьме еще четверть мили…
На кухне Финчей горел свет. Мать Бетт сидела у стола в ночном халате, в руках кружка «Овалтина», рядом Библия. Увидев, как Бетт входит на кухню в хлюпающих туфлях, миссис Финч залилась слезами.
– Вот и ты наконец-то – за три дня ни словечка! Я… – Она осеклась, заметив комочек на руках у Бетт. – А это что такое?
Одеревеневшая, еще не успев отогреться, Бетт молча вытянула из ящика стопку белоснежных полотенец и начала вытирать пса. Судя по торчащим серым пучкам шерсти, которые показались из-под полотенца, это был шнауцер.
– Мои лучшие полотенца! На этой твари наверняка полно блох
Бетт открыла холодильный ящик. Внутри обнаружилась тарелка с ломтем пирога лорда Вултона[43] – вероятно, отложенный для нее ужин. Она поставила тарелку на пол и в каком-то ступоре смотрела, как полумертвый от голода шнауцер набросился на еду. Голова у него была маленькая, квадратная, с жесткой бородкой, которая делала его похожим на миниатюрного кайзера. Он уплетал пирог, не забывая сердито зыркать по сторонам.