Кейт Клейборн – Любовь с первого взгляда (страница 39)
Он не успел подумать, как написал ответ.
Нора выглядела как на пляже.
Нет, он не повез ее на пляж во второй раз, потому что, решив пригласить ее куда-то на свидание, ни в коем случае не хотел повторить ошибку Авраама и превратить это в привычку. Все годы жизни в Чикаго – сначала студентом в меде, потом аспирантом, затем на работе – он не особо исследовал интересные места города сам, зато узнал, куда любят ходить другие.
И, судя по улыбке Норы, оранжерея Гарфилд-парка была одним из интересных мест.
Повезло, что эта мысль пришла к нему в тот единственный день в неделю, когда оранжерея работала до поздней ночи, хотя, если бы он мог, то приехал бы раньше и вообще провел с Норой целый день, наблюдая, как она ходит по извилистым цветущим дорожкам и снимает растения на камеру. Но в итоге у них было всего полчаса до закрытия; пурпурное небо сквозь стекло оранжереи серело от облаков и наступающей ночи.
И все же это ощущалось как свидание или как что-то хотя бы похожее на свидание: они с Норой наконец одеты не для ремонта и вообще одеты, что было необычно для окончания их встреч. После работы он заехал переодеться и выбрал то, в чем обычно приезжал в больницу: темные брюки и рубашку с отложным воротником, которую он предварительно погладил. Нора, конечно же, была красива – она всегда была красива в его глазах, – но сегодня на ней был сарафан с сине-белым принтом и подвеска на золотой цепочке, волосы были распущены и слегка завиты.
Когда она вышла из машины, он чуть не забыл, как дышать.
То, что они приехали не вместе, напоминало о дистанции между ними; и с самого начала они оба держались на каком-то напряженном физическом расстоянии. Вокруг них гуляли парочки, сцепив пальцы или обнявшись – простые и естественные прикосновения, которые Уилл вдруг начал повсюду замечать. Он хотел пригласить Нору куда-то и был рад, что пригласил. А теперь ему хотелось того, что возникало между ними у нее дома. Хотелось касаться ее на ходу. Целовать ее каждый раз, как она поворачивала к нему голову, довольная увиденным.
Но он держал руки в карманах. И губы – при себе.
Но, даже несмотря на эту выдержку, он ощущал себя свободным и расслабленным здесь, с ней. Вдали от ее квартиры можно было не волноваться, слышно ли его шаги или голос соседям снизу. Можно было не думать о следующей детали ремонта, которая послужит предлогом для очередной встречи, и о том, что будет, когда все предлоги закончатся.
– Ух ты, смотри, – позвала Нора, нагнувшись к табличке. – Саговник живет до пятисот лет! Вот это растение, да?
Уилл улыбнулся. Конечно же, Норе понравится старое растение.
– Дай сфотографирую его для Эмили, – сказала она, наводя камеру телефона. Закончив, она взглянула на снимок, и на ее лице возникла скромная довольная улыбка, при виде которой Уиллу захотелось к ней прильнуть. Она повернулась, подол платья закружился и задел кончики листьев папоротника, свисавших над дорожкой. Он стоял чуть позади и любовался силуэтом Норы в окружении живой и дышащей зелени.
Поравнявшись с ней, он посмотрел на крупное дерево, чьи листья простирались над ее головой.
– Это так здорово, – сказала она вполголоса. – Я обязательно буду ходить в подобные места.
Что-то неприятно кольнуло его на слове «я», от видения будущего, в котором Нора одна ходит по местам, где ей может понравиться. На заднем фоне проскочила глупая, ленивая, бесцельная мысль о том, как он встречается здесь с Норой каждый месяц после работы. Она всегда в новом платье. Он не держит руки в карманах. Губы готовы к поцелуям.
Уилл прочистил горло.
– Правда?
Она кивнула, не сводя с него глаз, однако он увидел что-то в ее лице, что-то грустное и напряженное. Он понял: она кое о ком вспомнила.
И ждал.
– Поначалу, когда я вернулась, была так занята… – Она закрыла глаза, не просто моргнув, и открыла снова. – Нонной и тем, чтобы ухаживать за квартирой так, как она. Так как она ждала этого от меня. А потом пришла зима, мне было очень грустно, а потом еще и…
– Донни, – сказал он. – Я.
Она посмотрела на него в смущении.
– Я не это имела в виду.
– Все нормально, – ответил он, потому что так и было. Возможно, в доме, где он сдает квартиру, все ощущалось бы по-другому и между ними повисло бы напряженное молчание. Но прямо сейчас разговор о прошлом был Уиллу куда приятнее и безопаснее, чем разговор о будущем.
Он не сменил тему.
– Ты всегда знала, что вернешься? – спросил он. – Я имею в виду, насовсем, для жизни.
Она затихла, и он было подумал, что сделал неверный шаг – ей эта тема безопасной не казалась. Но через секунду она подняла взгляд, и он понял, что она думает над ответом.
– Когда была моложе. Я постоянно говорила это бабушке и родителям. – Она опустила голову, они продолжили идти. Медленно и не думая, что оранжерея скоро закроется. – Но я не уверена. Я всегда знала, что буду учиться в Калифорнии, потому что могла бесплатно поступить туда, где преподают родители. Я все еще приезжала, но не так часто и не на все лето.
Она прервалась, он посмотрел на нее: Нора слегка дернула себя за кончики волос, затем отпустила и разгладила юбку.
– А потом я была занята и к тому же нашла классную работу. Но не теряла связи и приезжала, когда могла. Бабушка всегда очень меня поддерживала.
Она знакомо пожала плечами, но изобразить небрежность не получилось. Скорее грусть и сомнение.
– Как будто у меня было две жизни. И, возможно, я просто сделала неверный выбор. И надо было вернуться раньше.
– Нора, – предостерег он ласково, – не говори так.
Как только он сказал это, ласка испарилась. Он вспомнил ее темное рабочее место, это крохотное пространство, в которое она себя загнала. Ему захотелось вернуться к ней и свалить все, что принадлежало не ей, в один угол, чтобы она увидела, сколько места в ее распоряжении на самом деле.
Однако это опережало события, и он решил не делать этого сегодня.
Она широко улыбнулась.
– Знаю. – Она вздохнула. – Я рада, что все же вернулась. И рада, что сейчас я здесь.
Это послужило хорошим напоминанием, что сейчас и еще несколько минут – пока они с Норой и кучка оставшихся посетителей направляются по тропинкам к выходу – они могут говорить о растениях вокруг, Нора может делать фотографии и просить Уилла снять ее под гигантской пальмой с раскинутыми руками и разинутым ртом. Вернув ей телефон, Уилл пошутил, что ей надо сделать слайд-шоу из всех сделанных за сегодня фотографий. Она в ответ не засмеялась, а задумчиво поднесла палец к подбородку и без толики иронии сказала, что это хорошая мысль.
– Можно взять проектор и сразу всем показать! – воскликнула она.
«Даже не думай, Уилл, – велел он себе. – Не ходи на это чертово слайд-шоу из оранжереи во двор ее дома. Ты не должен этого делать».
Когда по громкоговорителю раздалось объявление о том, что оранжерея закрывается, они направились к выходу, Нора шла впереди с телефоном наготове.
– Дай мне сделать еще одну фотографию, – попросила она, но не его конкретно, так что он просто остановился и наблюдал, как она поднимается по ступенькам, чтобы найти нужный ракурс. Она наклонилась к растению, и он улыбнулся, поняв, что это фото для Эмили, которой Нора хотела показать кое-что о спорах. Он подумал о Джеральде с Салли, надеясь, что их свидание – насчет которого Уилл предложил аж три идеи – пройдет так же хорошо, как и их с Норой.
– Они выгонят нас взашей, – сказал он, поддразнивая.
– Я закончу быстрее, если не будешь болтать.
Он засмеялся в ответ на знакомую колкость; они обменивались ими время от времени во время прежних ссор, а теперь использовали как шутку.
Он смотрел на нее, и тут это произошло: она нахмурила бровь и скривила рот. Выкинула свободную руку и стала отмахиваться от мухи, лениво жужжавшей над листьями, которые Нора пыталась снять. Она щелкнула языком, затем тихо и смешливо сказала: «Кыш! Брысь!»
Сердце у него екнуло.
Словно ему снова было пятнадцать.
– Это напомнило мне, – начал он, не успев обдумать, что скажет. Не успев выдернуть себя из воспоминаний, в которые погрузился, убежденный, что сегодня можно. – День, когда я впервые увидел тебя.
Она выпрямилась и повернулась к Уиллу, посмотрела на него, а ему так и хотелось проверить, нет ли в его руках помидоров черри. Нет… они были там, где он их оставил, – в карманах, под контролем.
– В смысле то утро, когда я случайно опрокинула горшок с балкона?
Не ведая того, она подсказала ему выход, и он мог бы им воспользоваться. Конечно, речь могла идти о том утре. Конечно, он мог ответить: «Да, когда ты опрокинула горшок с балкона». Но почему-то здесь и сейчас, смотря на Нору снизу вверх, он не мог остановиться. И сказал:
– Нет, не то утро.
Она недоуменно моргнула, направив на него пристальный испытующий взгляд, и он понял, что все ей расскажет. Мог не говорить, но знал, что должен, особенно в вечер, когда они ломают привычный ход вещей.
– Тот день, когда я приехал с мамой, мне было пятнадцать. И я увидел тебя на балконе.
– Правда?
По груди было видно, как участилось ее дыхание.
– «Увидел» – это сильно сказано. – Он коснулся своих очков, она мягко улыбнулась ему, все еще очень удивленная.
– Ты пыталась прогнать белок от помидоров твоей бабушки, – добавил он. – И назвала ее Нонной. Я раньше не слышал этого слова.