Кейт Клейборн – Любовь с чистого листа (страница 55)
— Но, — добавляю я, и он тут же усиливает хватку. Я успокаивающе поглаживаю большими пальцами тыльные стороны его ладоней, — ты должен знать, что я не уеду из Нью-Йорка. Однажды я уже покинула дом из-за скандала. Снова этого не случится.
Повисает долгое молчание.
— Хорошо, — говорит он наконец, кратко кивнув. — Я тоже не уеду из Нью-Йорка.
— Не уедешь?
Он мотает головой.
— Но ведь ты го…
— Мне здесь нравится, — перебивает он. — И ты здесь.
Я хмурю бровь, вспоминая ночь в Мэриленде и все, что огорчало Рида в этом городе: шум, толпы, серость, грязь. А теперь к этому добавились устремленные на него прицелы камер. И репутация, которая будет его преследовать.
— Не знаю, достаточно ли этого, чтобы ты остался, — говорю я.
— Достаточно, — тут же отвечает он. — И больше ничего не нужно. — Он наклоняется и целует меня. — Разве что те цифры в моем письме. Все места, где мы были вместе. Я люблю эти места. Как и сказал, Мэг, я бы ни за что с ними не расстался. Даже если бы ты не хотела меня больше видеть.
Он замолкает и стирает очередную слезу — теперь счастья — с моей щеки.
— И еда здесь вкусная.
Я улыбаюсь, смотря в больше не грустные глаза.
— Ты пошутил, — говорю я. В ответ он улыбается, демонстрируя тот самый, настоящий, красивый изгиб.
Я касаюсь его пальцем, и на несколько минут — в перерыве перед бурей, которую нам предстоит пережить, — мы друг для друга словно укрытие. Единственные в этом мире, кто так хорошо понимает друг друга. Буквы, числа.
Идеальный шифр.
— Рид, — шепчу я. — Это была не ошибка.
— Конечно нет, — отвечает он, упираясь мне в лоб. — Это был знак.
Эпилог
В мой план не входило снова оформлять свадьбы.
Я сижу в кабинете в магазине, как и множество раз до этого. На столе передо мной разложены листы, все нужные для работы макеты: приглашения, карточки гостей и даже — ну, конечно — программа. Напротив за столом сидит пара, которая неделями забрасывала меня идеями и предложениями и пришла сегодня наконец увидеть, как я превратила их в нечто особенное. Уникальное, цельное, воплощающее эту пару.
Так знакомо.
Но все же.
— О, Мэг. Это идеально. Они такие… такие…
— Озорные? — спрашиваю я, улыбаясь им обоим.
Сибби отрывается от набросков, ее глаза сияют, а улыбка под стать моей.
— Да, — отвечает она. — Именно такие. Озорные! Они же озорные, Эли?
— Наверное? — неуверенно отвечает Элайджа, переводя взгляд с одной из нас на другую. Уверена, он даже не понимает, почему то, на что он смотрит, называется «озорным», но выглядит он все равно счастливым, как и на всех предыдущих этапах подготовки к свадьбе с Сибби.
Примерно за последние полтора года, пока мы с Сибби, начиная со дня ее возвращения домой, перестраивали нашу дружбу, моя работа частично — вдобавок к долгим и порой болезненным разговорам, новым привычкам и распорядку — состояла из того, чтобы узнать о тех сторонах жизни друг друга, которые мы упустили в период нашей отдаленности. С моей стороны это означало более близкое знакомство с Элайджей, и, что хорошо — он очень мне нравится. Причем не в духе «он хотя бы убирает за собой» или «он хотя бы не съедает твою еду без спроса». Он деликатный, всегда позволяет Сибби сиять, но очень остроумный и с хорошим вкусом в музыке. Когда я приезжаю к ним смотреть «Холостячку», он обязательно готовит попкорн.
— Теперь к программе, — говорю я, сдвигая ее в центр. — Думаю, с акцентами цвета металлик на иллюстрациях лучше свести количество текста к минимуму. Только ваши имена, имена родителей…
— Твое имя, да? — спрашивает Сибби, оборвав меня. Она указывает пальцем на место под надписью «Свадебный вечер».
— Да, — отвечаю я, смотря на нее с улыбкой. Она слегка сжимает мою руку, в глазах у нее слезы. Конечно, я уже видела таких эмоциональных невест с их вспышками чувств, стресса или же простого, чистого счастья. Но с Сибби этот момент совсем другой. Все-таки мы долго к этому шли. Учились быть лучшими друзьями по-новому, не привязываясь к прошлому и нашим старым установкам.
Я сжимаю ее руку в ответ, показываю им еще пару деталей, предлагаю решения для замен и добавлений. Затем встаю, как всегда делала в таких проектах. Лучше дать клиентам немного побыть наедине с результатом, рассмотреть все по-хорошему без меня над душой.
Я говорю, что скоро вернусь, напоследок бросая на оформление взгляд издалека. Я горжусь проделанной работой: элегантные, вздернутые засечки напоминают стрелочки на глазах Сибби; высоченные верхние выносные элементы, уравновешенные курсивом, намекают на рост Элайджи. Любой, кто внимательно посмотрит на них, увидит, что здесь скрыто послание. И очень важное:
Эти буквы создал тот, кто знает Сибби с Элайджей и любит их.
— Им понравилось? — спрашивает Лашель при виде улыбки облегчения у меня на лице, когда я подхожу к прилавку. Она стоит перед тремя раскрытыми каталогами товаров, держа в руке красную ручку; заинтересовавшие ее позиции помечены аккуратным крестиком.
Полгода назад Сесилия решила, что не хочет больше настолько погружаться в дела магазина, поскольку дети скоро пойдут в колледж, и они с Сюхеем хотят провести с ребятами как можно больше времени. А после того будут часто путешествовать, так что момент в самый раз. Она больше не будет продавать канцелярию, а реорганизует магазин в авторский салон, который работает на заказ и по предварительной договоренности с ней или одним из ее подрядчиков.
Лашель — да и мне, если честно, хотя это не мое дело, — задумка показалась чересчур, и они сильно поссорились. В последовавшие за этим недели я пару раз заходила в магазин за материалами и заставала их в состоянии натужной вежливости: «извини меня» тут-то и «не можешь передать мне» то-то. Когда-то давно я бы от такого занервничала и вообще перестала заходить, но к тому моменту у меня, закаленной последствиями всех признаний Рида, уже выработался иммунитет к мелким конфликтам.
К тому же они скоро нашли решение: Лашель вступит в долю, возьмет на себя продажи, поставки и отчетность, а Сесилия займется подрядчиками и процессом производства.
По большей части, магазин работает, как и раньше: всегда есть поток посетителей и постоянные гости, а спрос на авторские товары возрастает в сезоны праздников и свадеб. Но Лашель тоже вносит изменения. Благодаря перестановке открылось больше пространства для стеллажей с товарами, для вечерних занятий кого-то из подрядчиков, и конечно же витрина теперь обновляется каждый месяц, причем так, как на этой улице и не видели.
— Просто влюбились, — отвечаю я, и мы обе смотрим на Сибби с Элайджей. Они склонили друг к другу головы и мечтательно улыбаются, смотря на мое оформление.
— Любовь молодых, — говорит Лашель, качая головой. — Он, наверное, еще опускает стульчак.
Я пихаю ее локтем.
— Он милый. Кстати, что ты заказываешь? Те образцы, что я опробовала…
— Давай скажу, что я ни в коем случае не заказываю, — говорит она, накрывая ручку колпачком, и, перекрещивая руки на груди, смотрит на меня.
— Знааааааааю, — стону я, доставая телефон. — Я проверю еще раз.
Обновляю электронную почту — возникает целая гора новых сообщений, и приходится листать в поисках нужного мне имени.
— Две недели, говорят они. Полное обновление.
— Фух, — отвечает Лашель. — Состояние уже почти критичное.
Она указывает на полупустой стол в передней части магазина, который они с Сесилией зарезервировали специально для меня, под выход коллекции три месяца назад. Может, я и не совладелец магазина вместе с двумя подругами, но табличка, на которой написано, что этот магазин — альма-матер Мэг Макворт, приносит мне тепло и счастье, причем в самой лучшей форме.
Несмотря на вечерних гостей в глубине магазина, я все же не вернулась к свадебным проектам. Зато занялась своими, заново построила свое дело после разгрома «Костер Кэпитал». Долгим, упорным трудом — и иногда поддержкой от всеми любимой кинопринцессы — мне удалось сохранить большую часть клиентуры. Однако я поплатилась за свое имя в новостях: пришлось бороться с прессой, пересмотреть свой сайт и соцсети, я поняла, что количество клиентов не возместит мне потери.
В итоге у меня не осталось выбора. Пришлось выкручиваться.
Пришлось искать способ выполнять работу так, как я этого хочу. Ради этого я преодолела свой ступор.
Мы с Лашель подходим к столу, я начинаю расставлять оставшиеся предметы — каждый раз от взгляда на логотип меня переполняет гордость.
«Предвестие» — так я назвала свою линейку товаров. Блокноты и планеры, стикеры и канцелярские товары — все обошлись без скрытых посланий. Все они содержат правильные буквы-знаки — те, которые напоминают о месте, времени года, чувстве или порыве. Которые говорят больше, нежели слова на странице.
Лашель едва успевает пополнять наличие.
— Вот эти все еще мои любимые, — говорит она, помахивая уже тонкой стопкой блокнотов в мягкой обложке из серии, посвященной паркам Нью-Йорка. Растительные мотивы всегда в тренде, но я особенно горжусь тем, что здесь нет ни единой надписи а-ля «Цвети на своей клумбе».
— Но сейчас бешеный спрос на вот эту розовую гусиную лапку! Почему — я так и не могу понять! — улыбается она мне.
— Она лучшая, — отвечаю я, с улыбкой вспоминая Ларк, которая уже дважды сфотографировалась с новым планером от «Предвестия» с тех пор, как вернулась в Лос-Анджелес — без Кэмерона, — где начала съемки в ромкоме для крупной стриминговой платформы. Но даже без якобы внезапных снимков папарацци она старается показывать планер в своих соцсетях: кладет на столик в съемочном трейлере, поверх разрисованного маркером сценария, или на колени, пока она сидит в кресле гримера в огромных розовых бигуди, или за пазуху, пока позирует с коллегой по площадке для селфи.