Кейт Клейборн – Любовь с чистого листа (страница 51)

— Правда?

Она кивает.

— Когда вы пригласили его встретиться, написав имейл. Это было самое напряженное время. На той неделе мы виделись с ним несколько раз.

— Вот как. — Силюсь представить, какими были эти встречи. Комната без окон, стол и два стула, Рид и агент ФБР сидят друг напротив друга под светом электрической лампочки? Или его посадили в пустую, но приятную комнату? Угостили чаем, мило и ободряюще общались? Можно спросить агента Тирмизи, но, как и со множеством других вопросов, я хочу задать их только Риду.

— Я предложила ему согласиться на встречу. Отдохнуть от всего этого.

Я смотрю вниз, прикрыв глаза и пытаясь вспомнить Рида в тот день на Променаде. Его выходной наряд, суровое лицо, печальный взгляд. «Мне недавно сказали, что надо чем-то отвлечься».

Письмо тяжелеет в руке, я провожу пальцем по тому месту, где Рид написал мое имя. Вот бы он сильнее нажимал на бумагу. Вот бы ощутить следы движения его руки при письме. Конверт не запечатан, только клапан вправлен внутрь. Я смотрю на агента Тирмизи.

— Я его читала, — говорит она, пожимая плечами. — Следую протоколу ради блага вас обоих.

— Ясно, — отвечаю я, заливаясь краской и сжимая конверт.

Сердце не перестает колотиться в ожидании. Агент Тирмизи, конечно, милая, и жаль насчет ее жены, но мне бы хотелось сейчас уйти. И прочитать письмо в уединении.

— Она чаще оставляет записки на холодильнике.

— Да, понимаю, — говорю я, будто знаю что-то об их отношениях. Я просто хочу, чтобы она ушла, но, наверное, бежать от агента ФБР не самое удачное решение. К тому же я и так устала после прогулки.

— Хотя несколько лет назад она подарила мне сборник. Самых знаменитых любовных посланий.

Ух, ладно. Она же не будет просвещать меня насчет записок, которые ее жена оставляет на холодильнике? А можно мне уже наконец уйти и прочитать…

— Я о том, что читала достаточно.

Улыбка на ее лице подсказывает, что она нарочно меня задерживает, заставляя потеть от волнения. Надеюсь, она иногда доводит плохих парней до ужаса в комнате без окон. Наверное, они выходят оттуда с такими же опухшими от слез веками. Но я выдерживаю ее взгляд, стоя на месте. На миг она широко улыбается.

С одобрением.

Кивает на письмо и смотрит мне в глаза.

— Это очень даже хорошо.

Развернувшись, она открывает дверь машины, и я понимаю, что она не только о письме.

Глава 21

Дорогая Мэг.

Возможно, писать тебе — ошибка.

Так сказала агент Тирмизи, когда я спросил, могу ли послать тебе письмо. Она в довольно грубых терминах напомнила, что я создал немало проблем в твоей жизни, проблем, о которых ты не подозревала и не имела шанса подготовиться. Она предупредила меня, что из-за всего этого ты, возможно, не захочешь оставить письмо себе, а продашь репортерам. Зная тебя так, как знаю я, не думаю, что есть такая опасность, но если она и есть… если это ошибка, Мэг, я не пожалею о том, что ее совершил. Это ошибка, последствия которой я заслужил, и если это письмо появится на новостных сайтах завтра, послезавтра или послепослезавтра, я надеюсь, ты понимаешь, что я не буду тебя обвинять.

Я заслужил это, но важнее всего то, что ты заслуживаешь знать, как много ошибок я совершил за прошедшие месяцы. Уверен, агент Тирмизи скажет тебе, что я нахожусь в ограниченном доступе с пятницы, и, помимо ответов на одни и те же вопросы, я потратил много времени размышляя над этими ошибками. Я пересчитываю их, решаю как уравнения. Отматываю назад шаг за шагом. Пытаюсь найти все моменты, где оступился.

Полагаю, первой и роковой ошибкой было прийти весной к тебе в магазин, что, к моему глубокому сожалению, вовлекло тебя в этот скандал, что, надеюсь, проясняет это письмо, я по собственной глупости и эгоизму совершенно не предвидел. В тот вечер я знал с первой секунды, что мне придется что-то скрыть, что я не смогу рассказать тебе все, что увидел в твоих буквах. Все, что я говорил о нас с Эйвери, правда: она разочаровалась во мне. Я был тихим, очень замкнутым, иногда слишком прямым, а на множестве важных для нее социальных событий не мог проявить себя так, как ей было это нужно. Как я и говорил тогда в парке, у каждого из нас были причины поддерживать эти отношения, но мы оба понимали, что ничего не выходит. Буквы твоей программы подтвердили то, что я и так знал.

Но они произвели еще кое-какой эффект. Этим я и не мог поделиться и не смогу, хотя бы еще какое-то время. Я могу поделиться тем, что в последние месяцы перед свадьбой я думал кое о чем касательно работы — дело в группе, которая работала со страхованием инвестиций. Я не мог понять, как у них выходит приносить доход настолько стабильно. Не мог понять с математической точки зрения, хотя и не ожидал наткнуться на что-то незаконное. Думаю, изначально я просто искал интересную игру, связанную с математикой, которую я так обожаю с детства. Как ты уже знаешь, я долго был от нее оторван. Так что передо мной встала задача, а решение я мог найти, только снова и снова просчитывая шаги в обратном порядке. Сначала это было сложно, как самая сложная задача в моей жизни, и мне нравилось искать решение.

Однако в конце я осознал, что решение найти не сложно. Его невозможно найти. Я не мог понять логику этих чисел, потому что в них не было смысла. Я не могу написать, кому первому передал эту информацию. Но поначалу меня заверили, что я всего лишь обнаружил ошибку, которую совершенно точно исправят.

Однажды ты сказала, что во время сильного вдохновения буквы сами вырисовываются у тебя в воображении все время: когда засыпаешь, просыпаешься, гуляешь, ждешь поезда в метро, готовишь или ешь. Думаю, это больше всего похоже на то, что происходило со мной все последующие недели. Плавая в бассейне, я видел перед собой числа. Представлял их, скользя в воде, иногда пропускал строчку на всплеске.

Слово «ошибка» застряло у меня в голове, хотя мне хотелось верить тому, что ее исправят. Оно не оставило меня и после разрыва с Эйвери, и после всех попыток убедить себя, что шифр в свадебной программе касался только наших с ней отношений. Оно застряло в голове настолько, что я решил снова проверить все вычисления. Настолько, что в какой-то момент я согласился проверить вычисления в рамках расследования, о котором больше не могу здесь говорить.

Придя к тебе впервые, Мэг, я даже и подумать не мог, что мое любопытство в твоем шифре пересечется с числами в этом расследовании. Я сказал себе, что поговорю с тобой один раз, получу нужные мне ответы, и наши пути разойдутся. Но я должен был знать, что и это ошибка. В нашу первую встречу — я сидел рядом с женщиной, на которой собирался жениться, — ты зацепила меня: твоя улыбка, речь и твои наброски. Я обманывался, думая, что в нашу вторую встречу все будет иначе. Когда ты нашла мою визитку и написала, я должен был отказаться. Когда ушла от меня в Мидтауне, должен был отпустить. Я должен был осознавать, что чем ближе мы становимся, тем большему риску скандала я тебя подвергаю. Но я, видимо, стал жадным — какая ирония, учитывая мои обвинения в сторону коллег. Я, пусть и ненадолго, хотел быть рядом с твоей улыбкой, речью, талантом и в итоге с твоим взглядом на этот город. Потом я захотел большего. Твоих поцелуев, твоего тела, твоей любви. Я хотел, чтобы ты была рядом навсегда.

Когда мы увидели Эйвери на прошлой неделе… Я понимаю, что ты подумала, и ужасаюсь тому, что, наверное, думаешь теперь. Знаю, что из-за моей шоковой реакции на нее тогда ты теперь думаешь, что в газетах пишут правду — будто я неудачник в отношениях, где что-то пошло не так, будто не смог забыть ее и поэтому ввязался в этот скандал. Как я и говорил, я правда беспокоился о ней и сейчас беспокоюсь. Увидев ее, я моментально осознал, как сложно ей будет из-за всего этого, какие ужасные последствия в ее жизни оставят преступления отца. Я осознал, что это частично, но будет моей ответственностью, и мне больно от этого. Мне больно думать, как она страдает из-за того, что я сделал.

Но мой шок даже наполовину не вызван беспокойством об Эйвери, потому что в тот миг я понял, пускай и не полностью, как этот скандал отразится на тебе. Понял, что, когда все откроется, Эйвери скажет, что видела нас вместе. И ты невольно окажешься в этой истории как девушка, которая связана со мной, которая на какое-то время была связана с нашей свадьбой. Тогда я понял (и меня даже предупредили), что меня могут скомпрометировать, что в СМИ мои намерения посчитают нечистыми. Но до того момента я не мог предвидеть, что тебя это тоже скомпрометирует.

Я думал, что могу защитить тебя. Как дурак.

Эта глупость ведет и к другой моей ошибке — той, которая причинила тебе столько боли. Это худшее, из всего, что я скрыл от тебя, о чем должен был рассказать намного раньше и что вообще не имело бы никакого значения, не приди я тогда к тебе в магазин. Я рассказал Эйвери, что увидел в той программе. В тот момент это казалось правильным и честным. Я показал ей буквы, предложил обсудить свадьбу и надо ли нам вообще жениться. Она не поверила, что «ошибка» была посланием. Думала, я вижу только то, что хочу видеть, что ищу знак. И все же, по ее собственному признанию, она испытала облегчение. Было не очень просто и комфортно, но вы расстались в хороших отношениях, и я даже не думал, что она расскажет кому-то о программе. И не знал, что у кого-то, кроме нас с ней, есть экземпляр. Само собой, семья Эйвери в отчаянном положении. И, само собой, у них есть друзья, на которых можно положиться и которые готовы защитить. Я же удобная цель. Вся моя роль в скандале теперь кажется им актом возмездия. Все это, Мэг, я должен был предвидеть.