Кейт Клейборн – Любовь с чистого листа (страница 34)
— Тебе нравятся поцелуи там? — спрашивает он через пару секунд.
— Иногда. — Когда они жадные и бесстыдные, когда дело не в технике, а в его страстном, отчаянном желании. — Когда вижу, что парень действительно этого хочет.
— Я очень хочу, — сразу отвечает он, и я не могу сдержать улыбку. Надеюсь, в ней читается сексуальность, хотя, скорее всего, это неудержимая радость. Я закрываю глаза, представляя голову Рида у себя между ног: как эти широкие плечи разводят мне бедра, а он лижет и посасывает, — мои пальцы ускоряются, быстрее и настойчивее трут отвердевший бугорок. Рид сжимает мое колено, я открываю глаза, останавливаясь.
— Прости, — говорю я. — Я увлеклась.
— Не извиняйся. Не… если ты хочешь только так, то показываешь мне, как лучше…
После этих слов я понимаю, что хочу далеко не только этого. Все эти действия — рассказ, прикосновения к себе — избавили меня от боязни не кончить. Хочу, чтобы Рид трогал меня, чтобы вошел в меня, и все равно, кончу ли я от этого. Если нет, то я с радостью увижу тот же жар в его взгляде, пока буду на его глазах доводить себя до оргазма. Мы будем пробовать снова, снова и снова.
— Я хочу не только так. — Убираю руки и приподнимаюсь к нему на локтях. Под серыми боксерами выпирает длинный, твердый член, обтянутый тканью — и вдруг у меня возникает желание уткнуться в совершенно новое место тела Рида, но с этим придется подождать, потому что между ног у меня так болезненно и пусто, мокро и горячо, и уже готово.
— Я хочу тебя. Хочу, чтобы наши тела соединились.
Он наклоняется и целует меня, пробегая языком по моему, затем приподнимает меня за поясницу и двигает к изголовью кровати. Он снова сверху, я прижимаюсь к нему бедрами — без трусиков, без следа тревоги — и стону, хватая воздух, от удовольствия. Он наклоняет голову и с нужной силой проводит языком по изгибу в нижней части груди, где я и показывала, затем движется вверх к соску, прикусывает его. Несколько райских минут спустя он просовывает руку вниз между нами, и мне с первых касаний ясно: он смотрел очень, очень внимательно, так внимательно, что я резко выгибаюсь от удовольствия.
— Можешь… — я хватаю ртом воздух. — Мы можем вернуться к этому позже? Это очень приятно, но мне хочется… — я замолкаю и прижимаюсь к нему.
— Скажи это, Мэг.
О боже, эта прямота сейчас. Она такая правильная, в ней так комфортно.
— Хочу, чтобы ты вошел в меня.
Он награждает меня снова, ведь для обоих это томление, предвкушение окончилось. Рид дотягивается до ящика тумбочки, открывает его, достает презерватив и за считаные секунды сбрасывает с себя боксеры и надевает резинку, за чем я наблюдаю с тем же жадным, нескрываемым удовольствием, что и он ранее.
Он устраивается между моих бедер и подается вперед — так медленно, приятно, так внимательно — с первых секунд я тону в блаженстве, представляя, что происходит внутри меня. В воображении у меня вырисовывается восхитительная, опасная «Л», она пересекает мое счастливое трепещущее сердце, обвиваясь вокруг него, беря врасплох своими объятиями и не ослабляя хватку.
Это сводит с ума, я стискиваю Рида и притягиваю к себе, с облегчением чувствуя, как волна удовольствия от того, что он вошел на всю длину, разливается по мне и сметает из мыслей остатки букв, словно воздух карандашную стружку с листа. В моих мыслях только новый толчок его бедер, только новый импульс в моих, только то, как мы вместе двигаемся в одном прекрасном ритме, будто идем нога в ногу, будто вместе читаем наши общие знаки: касание здесь, поцелуй там, глоток воздуха, хриплый стон, вздох.
Теперь я сама себе кажусь лгуньей, чувствуя быстрое и неотступное приближение оргазма.
— Рид, — шумно дышу я. — Я скоро.
Он наклоняет голову, прижимается лбом к вороху моих волос и пылко выдыхает, не меняет темп. Этот великолепный, умный и всегда внимательный мужчина продолжает доводить меня до исступления, подобного которому я не испытывала никогда в жизни.
— Хорошо, — повторяет он, и меня так возбуждает его учащенное дыхание, когда он произносит это с трудом, почти сквозь зубы, еле сдерживая себя.
— Давай кончим вместе, — умоляю я. — Прошу, прошу, прошу.
Не знаю, как Рид с его загадочными числами это делает, но три последних слова он превращает в счет, сопровождая каждое толчком…
И еще рано думать, сможем ли мы завершить.
Я просыпаюсь в свете дня. Одна.
В прохладе и тишине спальни Рида, на свежих простынях с запахом чистоты и бассейна, под тяжестью темно-синего покрывала на обнаженном теле. Лучше бы он был рядом, лучше бы эта тяжесть была его рукой у меня на талии, лучше бы потянуть усталые мышцы, прижавшись к его сильному, стройному телу.
Хотя проснуться одной тоже неплохо. Одной можно не стесняться румянца на щеках и волны воспоминаний о том, что было между нами и как: страстно, жестко, откровенно. Одной можно закрыть руками лицо и расплыться в головокружительно счастливой улыбке. Одной можно забавно вильнуть телом, радуясь нашему первому разу… а потом еще двум (Рид, как оказалось, «действительно хочет этого») и предвкушая, что еще ждет нас впереди.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить тело, и наконец осматриваюсь. Здесь довольно пусто, почти аскетично; вспоминаю, что говорил Рид об этой квартире в те яркие и сладкие минуты разговора после секса, пока я не задремала: «Я переехал сюда уже после, — сказал он, опустив имя Эйвери. — Никогда не считал эту квартиру домом». В углу стоит узкий комод, но большую часть спальни занимают кровать и тумбочка. Кроме моей одежды, теперь аккуратно сложенной на комоде, смотреть особо не на что. На тумбочке из гладкого, почти черного дерева только матовая стальная лампа и книга в твердом переплете и глянцевой обложке с ярлыком из библиотеки на корешке. Наклоняюсь, чтобы прочитать название — «Остров в центре мира» — и заглядываю под обложку. По заголовку и положению тонкой серой закладки (конечно же, Рид читает с закладкой), торчащей сверху, можно понять, что Рид на середине исследования истории Манхэттена под властью Голландии в семнадцатом веке. Закрываю книгу и зарываюсь в подушку, думая, можно ли кончить, просто представив, как Рид по вечерам в этой большой кровати читает библиотечную книгу о городе, в котором не видит ничего — кроме меня, возможно, — хорошего.
Спустя пару мгновений тишина и суровый аскетизм комнаты начинают давить, будто я здесь только временный непрошеный гость. Смотрю на свою одежду на комоде, прислушиваюсь к звукам за дверью спальни. Может, он куда-то вышел и надо ловить момент, пока не наступила типичная неловкость после секса. Оставлю ему записку, пусть позвонит, когда захочет…
«Нет», — говорю я себе, оживляя в памяти образы и ощущения этого утра. Резко сажусь и кубарем скатываюсь с кровати, приглаживаю ворох наверняка сильно распушившихся волос и тянусь к стопке одежды, игнорируя все, кроме своей одолженной Риду футболки. Я надеваю ее и выхожу в гостиную, босиком ступая по холодному гладкому паркету, мои ноги покрываются мурашками. Он сидит на низком темно-сером угловом диване, на котором, должно быть, ужасно дремать или спать после бурной ночи с выпивкой и драками. Он одет по-домашнему — светло-серые спортивные штаны, белая футболка, — но сидит при этом зажато, держа в руке телефон, раздраженно пролистывает что-то на экране большим пальцем, который всего несколько часов назад так нежно гладил меня.
— Привет, — говорю я.
Он тут же поднимает голову, перестав листать экран. Его взгляд полон нежности и радости, на лице возникает улыбка с фирменным изгибом, — все это помогает мне отбросить сомнения, приятно ли ему мое присутствие.
— Почему ты меня не разбудил? — спрашиваю я, идя к нему, довольная тем, как он на меня смотрит, как протягивает руку к моей и сажает рядом с собой. Этот неудобный диван спасают только объятия Рида; я перекидываю ноги ему через бедро, греясь о его теплую кожу, а он обхватывает меня одной рукой.
— Ночью мне удалось поспать дольше тебя, — отвечает он и целует меня в висок, глубоко дыша. От легкости и естественности момента мое сердце снова сжимается в крепких объятиях этой прекрасной «Л».
Затем в его руке звонит телефон, Рид запрокидывает голову и устало закрывает глаза.
— Ты вчера многое пропустил, да? — спрашиваю я. Он почти незаметно кивает, черты лица его становятся жестче и мрачнее, не сдержавшись, я провожу кончиком пальца по его лбу: от линии роста волос до переносицы, — а затем ниже, по изгибу носа и к нежным бугоркам губ. «Ах, какое лицо», — мечтательно думаю я, любуясь им.
Он снова кивает, напрягая челюсть.
— Кажется, оставить телефон дома было плохим решением.
Я кладу ладонь ему на грудь, сочувственно поглаживая. Тяжело видеть его таким напряженным. Эта футболка не прикрывает пятна на коже Рида — то, что я увидела неделю назад, и еще одно на локте другой руки. Он не прячет их, и, с одной стороны, это мило, но с другой, это очевидное напоминание о том, что он открыл мне вчера вечером: псориаз обостряется во время стресса, а главная его причина — работа.