Кейт Клейборн – Любовь с чистого листа (страница 28)

— Из-за чего вы поругались? — спрашивает Лашель. — Из-за налога на прибыль? Эти парни его ненавидят.

— Нет, он… назвал вещи своими именами. Сказал то, что думает. Давил больше и больше, пока мы уже не могли общаться так же легко, как и раньше. — Раздражает, — заканчиваю я, отчасти искренне.

— Так брось его, — советует Лашель. — В мире и так уже есть кучка раздражающих мужчин, в интернете.

— Сюхей меня постоянно раздражает. На первом свидании он заявил, что я пользуюсь не той вилкой для салата.

Лашель смотрит на Сесилию так, будто ей рассказали, что у Сюхея хвост вырос.

— И в какую больницу ты его после этого отвела?

Сесилия улыбается:

— Мы правильно друг друга раздражаем. Я бы, наверное, и трех слов тогда не сказала, не ляпни он такое про вилку. Я так всех стеснялась, когда только переехала. — Она переводит мечтательный взгляд на Сюхея на той стороне ресторана. Он, как будто почувствовав, тоже смотрит на нее и улыбается.

— Это правильно, — говорит Лашель. — Я Шону весь мозг проела, чтобы ходил со мной на йогу, а теперь у него вдвое реже болит спина.

— Он правильно тебя раздражает? — спрашивает Сесилия, подняв брови. Кто-то у бара зовет ее, она злится. — Пойду общаться с гостями. Заходи в магазин на следующей неделе, ладно? Хочу знать, чем все закончится.

Кивнув, я обнимаю ее, думая улучить момент, чтобы закрутить свои винтики и уйти. Но тут Сесилия снова пробирается к нам сквозь толпу, Лашель вопросительно поднимает брови.

— Так он правильно тебя раздражает?

Вспоминаю его вопросы, повороты чашки, его печальное мнение о сладком. Вспоминаю и хочу ответить: «Да, правильно».

Но вместо этого мотаю головой.

— Вряд ли правильно, что он доводит меня до ручки. То есть я накричала на него. В Проспект-парке.

Лашель фыркает:

— Поверь, ты не первая, кто там кричит.

Я не даю ей договорить, взвинченная то ли гудением в суставах, то ли усталостью от этих мыслей за последнюю неделю.

— Просто я сказала ему такое, о чем теперь жалею. — Я сглатываю и обхватываю ладонями стакан с коктейлем, чтобы было за что держаться.

— Мэг, не кори себя так. Все иногда выходят из себя. — Я смотрю на нее: нежная, не осуждающая улыбка, нахмуренная с вниманием и беспокойством бровь.

— Ты же сама сказала, как непривычно видеть меня раздраженной.

— Да, но…

— Нет, ты права. Я намеренно так себя веду, — я прокашливаюсь. — В моем детстве родители часто ссорились. Громко или тихо — не важно. Никто никого не бил, со мной хорошо обращались, но между ними были ужасные отношения. И всю жизнь я старалась держаться в стороне.

— Звучит ужасно.

Пожимаю плечами:

— Много у кого родители не ладят. Но, повзрослев, я… — Я, достигнув предела, не хочу больше говорить. Удивительно, как много я уже рассказала. Может, в мой коктейль подмешали сыворотку правды.

— Когда я сама с ними ругалась, — продолжаю я, стараясь держать себя в рамках, — то сильно выходила из себя. Все мы говорили друг другу вещи, которые не забываются. После которых нельзя было жить, как прежде. Поэтому я стараюсь… быть дружелюбной. Мне не нравится, как я чувствую себя в ссоре.

Лашель откидывается на спинку стула, смотря на меня сочувствующим и удивленным взглядом. Удивленным, наверное, потому, что я годами говорила с ней почти только о ручках и раскладке на витрине, новых открытиях в районе, скидках в наших любимых магазинах. О том старом каштане и о погоде.

— Конечно, не нравится. Никто ведь не рассказал тебе, как вести себя в таких ситуациях. — Я издаю, как мне кажется, саркастический смешок, хотя вышло не очень похоже.

— Говорю же. Я училась у лучших.

— Неправда. Пусть я и не так долго в браке, как наша счастливая пара, но мы с Шоном вместе уже пятнадцать лет, и я училась правильно ссориться с ним точно так же, как училась правильно ссориться с сестрой и с соседкой в колледже. Пару раз это было даже с Сеси.

Увидев мое удивление при последней фразе, она пожимает плечами.

— Ее витрина могла тогда победить. Дело в том, что… иногда ссорятся не потому, что хотят уйти, а потому, что хотят остаться. Чтобы все выяснить, надо пытаться; иногда это больно, но если хочешь быть с человеком, без этого не обойтись.

В моей приборной панели вспыхивает искорка, как будто образовался новый проводок. Я годами ни с кем не ссорилась и подавляла малейшие признаки недовольства. Даже с парнями, с которыми, так или иначе, расставалась: один лгал мне, что не курит, а сам курил по ночам, другой договаривал за меня каждую фразу, а третий подозревал в измене. Не то чтобы я жалею, но я ни разу не попыталась обсудить проблему прямо. Гораздо хуже мысль о друзьях из Манхэттена и Бруклина — включая Лашель с Сесилией, — от которых я отдалилась. Все же у меня была Сибби. Сибби, которая знала все мои недостатки и с которой мне не надо было ссориться.

Правда, сейчас надо, думаю я, выпрямляясь на стуле. Вдруг я шокирующе резко отрезала. Я должна поругаться с Сибби, если хочу остаться с ней друзьями после переезда. Должна развивать конфликт с Ларк, если хочу стать ее подругой.

И должна поставить точку в ссоре с Ридом — и сделать это правильно, — если хочу, чтобы мы…

Хочу, чтобы мы стали больше, чем друзьями.

Это нелегкое открытие. Даже при мысли об этом — больше конфликтов, больше вероятности все испортить — у меня потеют ладони и слабеют пальцы.

Мельком вспоминаю свой рабочий стол: свалку тщетных попыток прошлой недели. Карандаш в руке будто весил тысячу килограммов.

— Пытаться, — повторяю я, голос звучит недоверчиво и подозрительно.

— Послушай, Мэг, — говорит Лашель, уловив мой тон. — Разве ты приехала в этот город, освоила леттеринг и открыла свое дело, потому что ты слабая? А твои клиенты любят тебя и доверяют тебе тоже поэтому? Ты училась находить с людьми общий язык. Ты точно можешь научиться обратному.

Это частично комплимент, частично указание, и Лашель выразила его с твердой уверенностью человека с хорошим опытом разбираться во всем от боли в спине и оформления витрин до глубин эмоциональной травмы человека. Она взглянула на часы, глаза ее тут же округлились.

— Черт. Мне пора, — говорит она.

Я рада мелочам, которые продлевают этот вечер: оплата счета, прощание с Сесилией и Сюхеем. Так у меня есть время осмыслить слова Лашель, продумать план действий, проникнуться хрупкой надеждой.

Мы с Лашель выходим из ресторана, она отправляет Шону короткое сообщение, что уже едет домой. А потом смотрит на меня и говорит:

— Думаю, надо ему позвонить.

Хрупкая надежда исчезает. Может, я и не выстроила за эту неделю план ссоры с Ридом, но я попыталась извиниться.

— Я пробовала, — признаюсь я. — Мне ответил автоответчик. Трижды.

Лашель смотрит на меня, моргая, будто представляет ту же картину, что и я — Рид видит мое имя на экране своего телефона, нажимает «отклонить». Гельветика Нойе. Холодная как лед.

— И какие сообщения ты там оставляла?

Я удивленно моргаю.

— Никаких. Мне ж не пятьдесят и на дворе двадцать первый век. Кто сейчас оставляет сообщения автоответчику?

Она смеется:

— Разумно. Но думаю, надо еще попробовать. — Она машет таксисту подъехавшего Uber, чтобы припарковался у обочины. — Может, он любит автоответчик, вот что с ним не так.

Она уезжает, а я еще недолго стою под козырьком ресторана, думая, не поздно ли звонить в полдесятого вечера в пятницу. Я, несомненно, снова попаду на автоответчик, но в этот раз полностью послушаю его сухую короткую фразу. Надо дождаться гудка, надо…

Телефон в руке звонит.

На минуту я смотрю на него, как на волшебный. Номер незнаком — наверное, это спам, но страшные размышления о кнопке «отклонить» не дают мне сбросить звонок.

— Алло?

В трубке невыносимый шум, пришлось отвести трубку от уха.

— Мэг? — женский голос старается перекричать обстановку. — Мэг Макворт?

— Да, здравствуйте, это Мэг, — стараюсь говорить достаточно громко, чтобы она услышала меня за этим шумом. Судя по всему, там кто-то кричит.

— Привет, я Гретхен, бармен, звоню из бара «Свинтус». Вы такой знаете?

— Эм… — В последнее время я нечасто веселюсь в ночных заведениях. В любом случае место с названием «Свинтус» не было бы в их числе. — В Бруклине! — выкрикивает она и называет перекресток, чтобы мне было понятнее.

— Ладно.

— Вы знакомы с молодым человеком по имени Рид?