Кейт Клейборн – Любовь с чистого листа (страница 24)

Я свешиваю ноги со скамейки, встаю, разглаживаю рубашку и беру сумочку, показывая Риду, что готова идти.

— Мэг, — говорит он из-за моей спины. Я разворачиваюсь, он сидит, наклонившись вперед. Лицо поднято на меня, глаза серьезные, но в них танцуют тени листвы над нами.

— Да?

— Твоя подруга… Я не верю, что она не хочет больше с тобой общаться. Думаю, она… — он прерывается, поднимает руку и проводит ей по волосам — знакомый жест. — Наверное, с ней происходит что-то личное. Уверен, все образуется.

О, нет. Снова скачок настроения. Я почти плачу. Тихая уверенность Рида — хотя он даже не знаком с Сибби, но дает мне повод для сомнений, и вообще он только что признался, что у него не было друзей, — она так успокаивает. Не знаю, верю ли я этим словам, но боже… Боже, как здорово их услышать.

— Надеюсь.

Затем он встает, неожиданно мы оказываемся очень близко. Оба резко вздыхаем, он тянется руками к моим локтям, чтобы поддержать, что правильно, потому что ух ты. К обоим локтям одновременно. Эти прикосновения рассыпаются искрами у меня под кожей и между ног.

Я поднимаю на Рида взгляд: его голова опущена, только что приглаженные волосы снова упали завитками на лоб. Он выдыхает, прядки вокруг моего лица колышутся.

Я чувствую столько всего — намного больше, чем этим утром.

— Я хотел сказать, что… — Он замолкает, ища голубыми глазами мои. — Я хотел сказать, что мне кажется, любой хотел бы стать твоим другом.

Другом.

Я хочу рисовать снова и снова то, как он произнес это слово, запечатлеть звук, сорвавшийся с его губ. Хочу сказать: произнеси это снова, чтобы я посмотрела. Чтобы знала, вижу ли в этом слове больше, чем он произнес.

Скорее всего, правда?

От «друга» у тебя не рассыпаются искры под кожей, в «друга» не хочется уткнуться носом. «Друг» не хочет знать, каковы на вкус эти часто суровые на вид, иногда смеющиеся губы.

Должно быть, моя поза изменилась, тело выпрямилось, потому что Рид убрал руки. Но я все еще чувствую эти искры. «Прикоснись ко мне еще раз», — хочу сказать я, но вместо этого отступаю назад и смотрю на него с предположительно нормальной необиженной улыбкой.

— Ага, и даже ты? — наконец выговариваю я. Даже зная, что Рид сказал бы все прямо, я надеюсь, он понял, о чем я на самом деле спрашиваю. Надеюсь, он простил меня за те семь зашифрованных букв.

— Даже я, — произносит он наконец. И уже тише добавляет самую прекрасную, особую фразу, которую я точно буду рисовать многие дни. — Особенно я.

Глава 10

— Ух ты, — говорит Ларк при виде стопки набросков перед собой. — Как много.

Ее слова звучат не очень-то радостно; зная, как тяжело ей дается выбор, это вполне объяснимо. Может, надо было сократить количество вариантов или как-то оптимизировать их порядок. Но я ни о чем не жалею.

Ведь все разложено перед нами. Яркие сочетания цветов, различные варианты выбранного Ларк леттеринга. Смешение и сочетание стилей, формы, которые я создала из слов.

Все это значит, что творческий ступор наконец закончился.

И почти каждой идее на этих страницах я обязана игре, времени, проведенному с Ридом в субботу после сквера. Когда спазмы прошли, а между нами появилась эта легкость, мы бродили и делали фотографии букв, затем мне захотелось такос, и, поскольку скромность покинула меня с началом месячных, я немедленно изъявила свое желание Риду.

— Кажется, неподалеку есть местечко, которое тебе понравится, — сказал он. Жаль, что он не придержал меня за локоть по дороге туда.

К счастью, «понравится» оказалось преуменьшением. Ресторан был очень вдохновляющим: вокруг, куда ни глянь, на стенах нарисованы знаки и вывески, такие яркие и смелые. Над баром — с рекламой испанского пива и мичелады, в зале — с тортильями, сальсой и тостадой. Даже некоторые зеркала были разрисованы: одно — великолепным винтажным шрифтом, который я сразу же набросала на обратной стороне нашей бумажки с заказом.

Мы сели за липкий стол, спиной к шумному бару, и сделали заказ на двоих. А затем наслаждались такой же разноцветной и вкусной едой, как и знаки вокруг нас. Зрелое светло-зеленое авокадо. Идеально обжаренная ярко-желтая кукуруза. Миска насыщенной красной сальсы. Черные пряные бобы. Полупрозрачные малиновые брызги красного лука. Когда мы не жевали, то разговаривали. Совершенно ясно, что меньше всего Риду нравится говорить о своей работе, зато он больше рассказал о своей семье, даже о том запахе хлорки: он ходит в бассейн каждое утро, с пяти до шести. После плавания завтракает, всегда одним и тем же — тремя яйцами, помидором, бананом и чашкой — тут я вскрикнула: «Погоди, дай угадать!» — чая. А он с интересом слушал мой рассказ о первых месяцах жизни в Нью-Йорке — ну, без упоминаний о слезах — и знакомстве в компании с Сибби.

Было так просто, искренне и весело, а фраза Рида: «Особенно я», — все время искрилась на кончиках моих пальцев.

Я рисовала в метро по дороге домой. Сидя в кафе, на встречах с клиентами. В магазине Сесилии, иногда во время разговора с ней и Лашель — никто из них не спросил, почему я так часто стала к ним заходить. Дома, в своей комнате, время от времени прерываясь на переписку с Ридом: снова фото и новые небольшие игры. Я много работала и закончила один вариант планера для «Счастье сбывается», который мне очень даже нравится, и у меня даже осталось время для проекта Ларк.

Теперь я откидываюсь на стуле, чтобы Ларк могла все рассмотреть, и улыбаюсь в знак извинения.

— Возможно, я перестаралась.

В ответ она тоже улыбается, мудро и понимающе. Эта улыбка дает понять, что мы могли бы подружиться.

— Но помните: сейчас мы выбираем композицию — набор форм, которые вам нравятся. Постарайтесь пока не смотреть на цвета.

После этого совета Ларк исключает несколько вариантов. Хоть и сказала не смотреть на цвета, я наблюдаю, к чему она тянется, на будущее. В какой-то момент она указывает пальцем на комбинацию светло-зеленого и светло-розового, вдохновленную напитками, заказанными по моей настоятельной просьбе к такос — лимонад с лаймом и лимонад с арбузом. Я попробовала оба и отдала Риду с лаймом.

— Этот не такой сладкий, — сказала я. — А мой на вкус как кариес. — Я сделала большой глоток, только чтобы увидеть, как он очаровательно качает головой в неодобрении.

Смотрю на палец Ларк. Если не думать о наших с Ридом напитках, это не мой стиль: как будто надпись для каталога Лили Пулитцер. Но, может быть, Ларк — несмотря на черные скинни и выцветшую футболку с Ramones, которая ей велика, — втайне фанатеет от цветочных летних платьев и свитеров, накинутых на плечи.

— Вам нравится пастель, — высказываю я догадку. — Хороший выбор для меловой доски на стене.

Она вяло отталкивает листок.

— Нет, мне нравится… знаете. Черный. — Она указывает на свой наряд. Она словно загуглила: «Одеться как ньюйоркец».

— Мы, конечно же, можем выбрать что-то нейтральное. Но яркий акцент…

Я не успеваю договорить — резко хлопает дверь и предупредительно пищит сигнализация. Сначала я думаю, что это Джейд, которая вышла по делам, чтобы не смущать Ларк, но затем слышу низкий голос:

— Мать твою! Как эту штуку вырубить?!

Ларк, явно удивленная, замирает на стуле. Договариваясь о встрече, она сказала, что днем в пятницу подходит, потому что Кэмерон будет искать новое место для съемок нового проекта.

— Кэмерон, — сказала она, как и в 60 % своих фраз, — предпочитает, чтобы я брала на себя все, что касается дома. — Как будто выбор того, на что он каждое утро будет смотреть у себя в спальне, недостойно утонченных чувств художника.

У входа раздалось еще одно ругательство.

Ларк смущенно моргает.

— Простите, — говорит она, а затем кричит: — Надо ввести пароль, милый! Ты ведь помнишь?

Тишина. Ларк, кажется, что-то считает.

— Дата нашего первого свидания? — кричит она.

Снова считает, а затем встает со стула.

— Я скоро вернусь.

Пиканье становится громче и чаще. Я бы, наверное, нервничала из-за встречи с клиентом, который не дает другому принять решение, но мне слишком интересно, будет ли на нем шапочка и кожаные браслеты.

Ларк и Кэмерон входят на кухню с натянуто вежливым видом, как у парочек, которые приходят на вечеринку, только что поругавшись в машине из-за того, кто всегда разгружает посудомойку. Моим родителям такой вид удавался на ура: вежливость всегда перевешивала натянутость. Ларк и Кэмерону практика точно не помешает, но я все равно чувствую дрожь узнавания, этот знакомый дискомфорт внутри.

— Здрасьте! — выдаю я, как и в детстве. Словно мозг отправил рту сигнал реакции по умолчанию. Я встаю со стула и протягиваю Кэмерону руку.

— Я Мэг Мак…

— Только посмотрите! — восклицает Кэмерон, тряся мою руку. Мне это не нравится — это «Только посмотрите!», будто я делающий первые шаги ползунок. — Планировщик Парк-Слоуп, верно? Повезло же нам заманить тебя в эту часть Бруклина!

— Да, целых три километра прошла! — Шутка сработала, потому что я произнесла ее радостно, и Кэмерон улыбнулся во все тридцать два зуба. Он без шапки, но зато в браслетах, которые в жизни куда нелепее, чем на фото.

Мне кажется, образ Ларк был его идеей, потому что сам он одет примерно так же: черные ботинки, темные джинсы, черная винтажная футболка. Он красив, не так, как Рид Сазерленд, но это недостижимый стандарт для большинства, учитывая мое личное пристрастие к его лицу. И все же в привлекательности Кэмерона есть что-то отталкивающее — эта манера а-ля для тебя праздник, что я с тобой говорю.