Кейт Хьюитт – Сестры Эдельвейс (страница 67)
– У нас есть кое-какая одежда и необходимые вещи, – сказала настоятельница, – сестра Тереза вам всё передаст.
Следующие несколько недель были полны радости и горя. Все старались как могли подготовить дом на Гетрайдегассе для нового члена семьи. Хедвиг, стоически справившись с осознанием, что её младшая дочь погибла, пришла в восторг от внучки. Они назвали малышку Шарлотта Мария, в честь Лотты, но почему-то прозвали Мими, и на это ласковое прозвище она вскоре научилась реагировать беззубой улыбкой.
Понемногу страх сменялся уверенностью. Франц, конечно, погиб, и Вернер тоже. Иоганна рассказала Биргит об их встрече с Вернером в Маутхаузене, и Биргит долго плакала, улыбаясь сквозь слёзы.
– Я всегда знала, что он хороший человек.
Пришло лето, и понемногу они привыкли к новой реальности, какой бы странной она ни казалась. Им, конечно, нужна была работа. Иоганна вскоре устроилась в контору американских оккупантов, печатать бесконечную переписку тех, кто теперь правил миром, перекроенным войной. А Биргит всех удивила чуть позже, в сентябре, заявив, что уезжает в Нидерланды работать вместе с женщиной, о которой узнала в Равенсбрюке, Корри тен Бом. Мать и сестра изумлённо уставились на неё, а Биргит чуть виновато улыбнулась в ответ, но выражение её лица было решительным.
– Я понимаю, вы такого не ожидали, но сестра Корри, Бетси, в Равенсбрюке была ко мне так добра, и самое главное, она… она изменила меня. Корри тен Бом создаёт реабилитационный центр для выживших – не только заключённых, но и охранников, и так называемых коллаборационистов. Так много людей пострадало от этой войны. Я хочу им помочь. Я намерена помочь.
– Но это так далеко… – прошептала Хедвиг.
– Центр будет в Блуменсдале. Над его созданием придётся много работать, но ведь не всю жизнь. Бетси приснился дом, где люди растят цветы – я знаю, это звучит глупо, но Корри нашла в точности такой дом, со статуями и огромной лестницей! Разве не чудо? Я написала ей, и она ответила. Всё устроено. – она накрыла ладонь матери своей. – Этот проект – не навсегда, но именно им я хочу заниматься сейчас. Я хочу помочь исцелить… всех. Восстановить то, что разрушено, с помощью любви.
– А как же Вернер? – дрожащим голосом спросила Иоганна. – Если он вернётся…
– Он не вернётся, – тихо ответила Биргит и прижала ладонь к сердцу. – Я чувствую это здесь. Я знаю.
– Не говори так. – Иоганна понимала, что, если Вернер не вернётся, то Франц тем более. И всё же, несмотря ни на что, несмотря на все попытки убедить себя, что он погиб, в глубине души она продолжала надеяться.
Спустя неделю Иоганна проводила Биргит на станцию. Хедвиг осталась дома, присматривать за Манфредом и Мими, и на прощание они с дочерью крепко обнялись.
– Я вернусь, мама, я обещаю.
– Уж постарайся, – ответила Хедвиг и попыталась улыбнуться.
Посадив сестру в поезд, Иоганна долго стояла на платформе, и тоска с новой силой сжимала её сердце. Биргит было чего ждать, на что надеяться, ради чего жить – а ей? Конечно, она была рада и благодарна судьбе, что теперь в их жизни есть маленькая Мими, но её не покидало ощущение, что всё подходит к концу. Здоровье отца продолжало ухудшаться, мать, какой бы сильной женщиной ни была, тоже держалась с трудом, работа на американцев не давала никаких гарантий, и что ждало впереди? Каким становился мир, меняясь, восстанавливаясь, набираясь сил? Какое будущее её ждало, что она могла предложить Мими?
Эти вопросы не давали Иоганне покоя всю долгую дорогу домой. Её шаги становились всё медленнее, пока она брела по Гетрайдегассе, которая снова стала родной, спустя семь лет наконец избавившись от знамён со свастикой. Иоганна взяла выходной, чтобы проводить Биргит, но сейчас ей хотелось с головой уйти в работу, лишь бы её отпустило это новое ощущение тоски и беспокойства. Нужно было не думать об этом, нужно было верить, что из руин получится построить что-то новое – но она не знала, что.
И внезапно она услышала голос, хриплый и уверенный:
– Иоганна…
Она замерла. Надежда, тлевшая в её сердце, как уголёк, внезапно вспыхнула горячо и ярко. Этого не могло быть… она столько раз представляла это в мечтах, и всё же… этого не могло быть…
Она подняла глаза и увидела, что он стоит у магазина, под искорёженной и обшарпанной вывеской с надписью «Часовщик Эдер» и нарисованной жёлто-белой веточкой эдельвейса.
Он был болезненно худым. Его волосы были подстрижены очень коротко и из тёмных стали почти совсем седыми. На нём были потрёпанная крестьянская блуза и штаны, подвязанные куском верёвки, и то и другое было ему слишком велико. Его лицо было таким измождённым, что Иоганна едва не расплакалась, несмотря на переполнявшую её радость.
Франц.
Медленно, как во сне, она приблизилась к нему.
– Я думала… я думала, ты погиб…
– Порой я тоже так думал.
– Но прошло столько времени! Где же ты был? – Сейчас это было неважно, но мысли Иоганны метались, голова кружилась. Она не могла поверить в то, что видит его своими глазами, что он совсем рядом. Что он жив. Он правда жив.
– Меня оставили в лагере, когда его расформировали, – объяснил Франц с озорной улыбкой, которую она так хорошо помнила. – Я болел… сильно болел. Я не мог ходить, с трудом помнил собственное имя, – он покачал головой, его взгляд стал печальным. – Когда меня выписали из больницы, меня перевели в лагерь для беженцев. Я сказал им, что я из Вены, но надёжной связи с ней нет. Там сейчас Красная армия. В конце концов нашли информацию о моей семье…. – он покачал головой. – Все погибли – братья и сёстры, тёти и дядя. Все. В Освенциме.
– Господи, Франц… – Она знала, что больше ничего не может сказать.
Он кивнул, решительно глядя на неё – человек, переживший страшное горе.
– Им потребовались месяцы, чтобы оформить документы и разрешить мне покинуть лагерь, чтобы я мог приехать сюда. И вот я здесь. – Он широко раскинул руки, и Иоганна, нервно смеясь, бросилась в его объятия.
– Не могу поверить… – Она была так ошарашена, что не могла ни плакать, ни смеяться. Руки Франца обвили её, прижали крепче, тонкие, такие чудесные.
– Я уже не тот, – тихо сказал он, предупреждая, и Иоганна чуть отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо.
– И думать не смей, Франц Вебер! И думать не смей. Я не стану слушать никаких оправданий. Я ждала тебя и ждала, я почти совсем состарилась!
Франц улыбнулся ей, но улыбка была полна боли. Может быть, подумала Иоганна, со временем ей удастся его исцелить.
– Тебе всего тридцать…
– Тридцать
Он хрипло рассмеялся и подхватил ее на руки. Иоганна прижалась к нему, ещё крепче обхватив его руками.
– Если ты всё ещё этого хочешь…
– Конечно, хочу! Что за глупый вопрос!
– Есть другие вопросы, которые я должен задать, – серьёзно сказал Франц. – Что с Биргит? И Лоттой?
Иоганна покачала головой и рассказала ему всё, что знала: о Биргит, Лотте, Мими.
– Ребёнок, – изумлённо-радостно пробормотал он. – Хоть что-то хорошее из этого всего.
– Ты же не против? – неуверенно спросила Иоганна. – Раз Биргит уехала в Блумендаль… Я подумала, что я – теперь уже мы – будем растить её как нашу дочь.
– Сочту за честь.
Она вновь обняла его, её переполняли эмоции.
– Настоящая семья, – тихо сказала она. Франц кивнул, крепко обнимая её. – А что Вернер? – спросила она, помолчав, хотя почему-то, как и Биргит, уже знала.
– В последние дни его застрелил охранник. Он пытался спасти тех из нас, кому суждено было попасть в газовую камеру. Он отдал за нас жизнь, Иоганна. Он оказался гораздо лучше и храбрее, чем мы все могли представить.
– Упокой Господь его душу, – прошептала Иоганна, прижимаясь щекой к костлявому плечу Франца. Она с трудом могла поверить, что он здесь; ей нужно было обнимать его, чтобы знать, что он действительно здесь, живой, настоящий. Он не исчезнет, как сон. – Я так счастлива, – удивлённо пробормотала она. – Я забыла, каково это.
– Дай Бог, чтобы у тебя было много возможностей это вспомнить. – Франц крепче прижал её к себе. – Я позабочусь об этом и начну с Парижа.
– Париж… – Иоганна рассмеялась и покачала головой.
– Однажды мы непременно туда отправимся, – пообещал Франц.
– Я знаю. – Она поверила в это, как поверила в их собственное будущее, которое наконец-то засияло перед ней, неясное, но достижимое. – И я знаю, что буду счастлива, – заявила она с твёрдой решимостью. Счастье было драгоценным сокровищем, но вместе с тем выбором. Она знала, что должна быть счастлива – во имя Лотты, во имя Вернера, во имя Ингрид, и Кунигунды, и всех, кто отдал свои жизни, чтобы они могли жить и любить. – Буду, – повторила она и, взяв Франца за руку, повела его в дом на Гетрайдегассе, вверх по лестнице.
Письмо от Кейт
Дорогие читатели,
Я хочу сказать вам огромное спасибо за то, что познакомились с сёстрами Эдельвейс. Если вам понравилась эта история и вы хотите быть в курсе моих последних книг, просто зарегистрируйтесь по ссылке. Ваш адрес электронной почты никто не узнает, и вы можете отказаться от подписки в любое время.