Кейт Хэмер – Девочка в красном пальто (страница 49)
40
Именно море спасло меня.
Я пристрастилась к плаванию – вдоль побережья Кромера, в том самом месте, где пыталась утопиться. Это было проявлением протеста. Смерть, ты не возьмешь меня. По крайней мере, пока есть хоть малейший шанс, хоть малейшая надежда. Горе, множество выкуренных сигарет, недосыпание и недоедание сделали мое тело слабым и вялым. Я должна снова стать сильной.
Я работала руками и ногами, непрерывно двигалась в такт то с большими белыми облаками, которые проплывали по огромному небу, то с розовато-серыми, которые проливались дождиком на мою голову, пока я плыла.
Иногда небо было абсолютно чистым, безоблачным.
Такой же чистой, как небо в это утро, я должна сделать свою жизнь, я слишком долго уходила в тот мир, где меня не знают, где меня не могут достать.
Наступил первый день учебы – я поступила на курсы медсестер. Слишком рано, говорили все. Я отвечала – боюсь, как бы не было поздно. Может, я провалилась в подвал и застряла там, и единственный способ выбраться из этой ловушки, который я смогла придумать, – курсы медсестер. Делать что-то для других людей.
И все равно я чуть не сбежала домой в этот первый день. Я припарковала машину возле курсов – одноэтажное здание шестидесятых годов. Шел дождь, от воды асфальт стал блестящим и множил двойников всех тех, для кого сегодня тоже был первый день учебы. Они выглядели такими – не могу подобрать слово – нормальными… В хорошем смысле слова обыкновенными. Какой мне уже никогда не бывать. Они закидывали сумки, тяжелые от книг, на плечи и шлепали по лужам, и поднимались ко входу по лестнице из трех ступенек. Я замедлила шаг. Разве смогу я присоединиться к ним, с их восхитительной обыкновенностью? Моя затея показалась мне безумной.
Я повернула обратно.
По мере того как я удалялась от этих людей и от этих трех ступенек, приближаясь к автостоянке, я еще раз передумала.
Несколько человек взглянули на меня и улыбнулись, я улыбнулась в ответ.
Я заняла место за последним столом, вынула тетрадку и ручку, разложила перед собой. Другого способа нет, сказала я себе. Нужно что-то делать. Это единственный способ выжить. Если я буду делать что-то полезное, то, возможно, это хоть немного повлияет на то, что произошло. Да, это магическое мышление, но именно так я и рассуждала – если я предложу миру добро, мир ответит мне тем же и вернет Кармел. Вместо того чтобы беспрестанно рыскать, нужно делать добро. И тогда стрелка невидимых весов дрогнет и склонится в мою пользу. Я не могу сидеть день за днем в этом большом пустом доме, в котором половицы вздыхают и спрашивают: где она? – и буковое дерево стучит ветками в окно и спрашивает: она вернулась? И в который я не пускаю даже Грэма, который мне так нравится, держу его на расстоянии вытянутой руки.
Помимо всего прочего, есть еще одна причина, о которой я никому не говорила. Настоящая причина того, что я сижу в этой аудитории. И не убегаю домой.
Однажды я проснулась на диване. Уже был полдень, я плохо соображала, потому что накануне вечером перебрала виски. Я включила телевизор, не вставая с дивана, и увидела, как самолеты врезаются в башни. Увидев это, я подскочила, у меня перехватило дыхание, и в голове стучала одна мысль: «Ну, слава богу». Кажется, я даже крикнула: «Ну, слава богу!» Мне показалось, что наконец-то в мире произошло событие, по трагизму сопоставимое с катастрофой, которая разрушила мою жизнь.
Позже я отправилась на прогулку. Я шла по дороге, и, должна признаться, настроение у меня было хорошее. Какого же человека обнаружит Кармел, когда вернется? Монстра, который пропах виски и жадно набрасывается на человеческую трагедию, как собака на кусок мяса. А когда я возвращалась домой, загребая по тропинке своими пыльными «Веллингтонами», я подметила за собой еще кое-что.
Впервые за все время я просто шла по дороге, шла и никого не высматривала.
41
Запах болезни больше не напоминает мне кровь ягненка. Я привыкла к нему.
В церкви так часто называют меня Мёрси, что имя «Кармел» забывается. Когда это происходит, я беру лист бумаги и пишу на нем сто раз «Меня зовут Кармел». И кладу его в карман.
Далеко не все люди похожи на больных. Я слышу, как уголком рта они шепчут дедушке на ухо «рак». Дедушка всегда стоит рядом со мной. Я возлагаю руки на человека, чувствую, как протягиваются между нами провода, и зажмуриваю глаза, чтобы сосредоточиться и наполнить их энергией.
Иногда я думаю о том, что папа никогда не верил в Бога, да и мама сомневалась. Мне тревожно за них, все говорят, что человек после смерти попадет в ад, если не уверует.
Сегодня мы идем в больницу, хотя уже полночь и совсем темно. Дедушка и Монро подводят меня к боковой двери. Фонарь над ней не горит, и на лицо Монро, пока мы ждем, струится откуда-то бледно-зеленый свет. Человек в форме, похожей на синюю пижаму, выходит к нам. Пижама с трудом сходится на его толстом животе.
– Пойду проверю, свободен ли путь, – говорит он и уходит.
– Кто это? – спрашиваю я у дедушки.
– Медбрат, – улыбается дедушка в мою сторону.
Мужчина возвращается.
– Все в порядке, можем идти, только очень тихо, – говорит он.
Мы идем за медбратом по длинным освещенным коридорам. По обе стороны – комнаты, в которых спят люди.
– Мы здесь зачем, исцелять? – шепотом спрашиваю у дедушки. – Так тут слишком много больных.
– Не волнуйся. Нам нужен один, – отвечает он.
Наконец, мы останавливаемся и входим в комнату. Приборы гудят, как насекомые, они дышат вместо старика, который лежит на кровати.
– О нет. Нет. Только не этот человек, – говорю я еле слышно.
Медбрат стоит у двери.
– У нас мало времени, – говорит он через плечо.
Дедушка вынимает Библию из большого кармана своего пальто и начинает читать. Монро улыбается мне.
– Я не могу, – протестую я.
Они не слышат меня. Дедушка завершает чтение и говорит:
– Давай, дитя мое, возлагай руки.
– Я не могу, – уже громче говорю я.
– Почему, дитя мое? У нас нет времени на капризы. Мы должны управиться по-быстрому.
Над кроватью висит черное облако, ворочается, переваливается с боку на бок – медленно, грозно, тяжело. Монро и дедушка его не видят.
– Он мне не нравится. Я думаю… я думаю, он совершил много зла.
– Что такое ты говоришь, дитя? – Монро начинает сердиться. – Мистер Петерс – истинный христианин, добрый и верующий слуга Божий.
Мой мозг работает очень быстро и подсказывает мне:
– Я не буду ничего делать. Я не хочу, чтобы он выздоравливал, – заявляю я, и они изумленно смотрят на меня.
– Слушай, девочка… – Монро подходит вплотную ко мне, но я снова вижу черное облако над кроватью, и живот у меня сводит судорога.
– Нет, – произношу я. – Я…
Я пытаюсь подобрать правильное слово.
– Я отказываюсь, – говорю я и задерживаю дыхание. До сих пор я никогда не отказывалась.
Монро расстегивает свой пиджак и запускает руку под мышку. У меня мелькает мысль: может, он прячет там пистолет? Я застываю на месте, но Монро только говорит дедушке:
– Повлияйте же на нее, Деннис. Чего вы ждете?
Однако дедушка не успевает повлиять на меня, потому что за дверью слышится крик, и медсестра в маленькой белой шапочке отталкивает медбрата в синей пижаме:
– Какого черта здесь происходит?..
Монро поднимает руки и делает успокаивающий жест:
– Все хорошо. Наш христианский долг – помочь ближнему, мы исполняем…
Но она не дает ему договорить:
– Я получила строжайшее указание от членов семьи – никаких гостей вроде вас. Немедленно убирайтесь! Убирайтесь прочь со своими фокусами-покусами, благословениями и проклятиями! Еще минута – и я вызову полицию.
На ее щеках пылают два красных пятна, прядка волос выбилась из-под шапочки и падает на глаза.
– И еще ребенка втянули. Как не стыдно! Посреди ночи. Она в школу-то хоть ходит? Как ее зовут?
– Меня зовут Кармел, – отвечаю я как можно быстрей. – Меня зовут Кармел!
Я хочу, чтобы люди это узнали и запомнили.
– Хорошо, мы уйдем, – говорит дедушка. – Но на вашу совесть ляжет тяжкий грех: вы отказали этому человеку во спасении и отвергли исцеляющий дар, исходящий от Господа нашего.
– Ничего, я переживу это.
Нахмурившись и скрестив руки на груди, медсестра смотрит, как мы идем по коридору. Мимо меня проплывают комнаты со спящими людьми, похожие на ульи; я видела однажды улей на картинке в школе. Я гляжу на спины дедушки и Монро и думаю, что я совершаю ужасную ошибку, следуя за ними, что мне надо было бы повернуть обратно и побежать к той медсестре. Как было бы хорошо и спокойно – носить белую шапочку и белый халат и своими руками помогать людям в таком месте, как это, и самой принимать решения. Но дедушка в эту самую секунду оборачивается и говорит:
– Чего ты там плетешься? Пошевеливайся.