Кейт Эллиот – Золотой ключ. Том 1 (страница 18)

Премио Фрато печально вздохнул.

— И в нашем чудесном Даре. Что ж, пусть все идет, как идет. Мы, Грихальва, созданы не для того, чтобы править. Да и будь у нас такое предназначение, столь малым числом мы бы не сумели взять власть над Тайра-Вирте. Да еще эта “тза'абская порча” — так называет екклезия наше проклятие, быстротечность нашей жизни, слабость нашего семени. Нет, мы никогда не поставим себе цель захватить Тайра-Вирте и править. А вот просвещать, украшать, созидать.., и, конечно, вести нашу родину к процветанию — это несомненно. Но очень неспешно. Исподволь. Мудро.

— Да будет на то'воля Матры эй Фильхо!

— Воистину. — Артурро коснулся губ и сердца. — Я верю, они нас не оставят, тем более что до цели уже рукой подать.

Глава 6

На центральном сокало блаженствовала Гитанна Серрано. Тихое журчание фонтана навевало томные мысли, прохладная струя нежно омывала запрокинутое лицо. И тут ее грубо схватили за локоть. Она вздрогнула и повернулась, с ее уст едва не сорвался гневный крик. Да кто посмел прикоснуться к подруге самого герцога?!

— Сарагоса? В чем дело? Он торопливо и бесцеремонно повел ее за собой прочь от фонтана.

— Надо поговорить.

— И для этого необходимо меня тащить? — Она едва удержалась на ногах, споткнувшись о булыжники мостовой. — Матра Дольча! Госа, люди же смотрят!

— Ну и пусть.

Они быстро пересекли мощеное сокало и вошли в одну из молелен — в Мейа-Суэрте их было не счесть.

— Но вот слышать наш разговор им совсем ни к чему. Гитанна зашипела от боли — деревянная дверь, украшенная резьбой и бронзовыми накладками, ударила по плечу. Сарагоса недооценил ее тяжесть.

— Ты как будто уверен, что они попытаются. Сарагоса, что стряслось, почему ты такой грубый?

Отпустив дверь, он затолкал сестру в угол — в крошечную нишу с иконами. В рассеянных лучах солнца, падавших через грязные, потрескавшиеся оконные стекла, и тусклом сиянии ароматизированных свечей, что стояли в глиняных чашечках на деревянных и металлических полках, — всюду поблескивала позолота.

— Бассда, Гитанна! — Он повертел головой, убедился, что поблизости никого. — Выслушай меня.

Вряд ли у нее был выбор. Сначала она слушала с сердитой миной, но довольно скоро на лице появилась заинтересованность. Когда он закончил, Гитанна устало вздохнула.

— Эйха, я пыталась, — уверяла она брата, прислонясь к стене лопатками. — Честное слово, Госа. Но ты ведь знаешь, герцог иногда бывает упрям.

— Меня он даже не слушает, — пожаловался Сарагоса. — Отослал писать очередной семейный портрет да еще упрекнул, что я сую нос куда не просят.

— Даже так? — Она поправила на плечах шитый жемчугом шелковый шарф. — Ты еще легко отделался — тебя он отправил к мольберту. А меня — в кровать, там, дескать, мое место. И не стоит забивать прекрасную головку такими глупостями, как политика. — Она бросила на икону злой взгляд; ей, измученной заботами, умиротворенность на лике Матры казалась издевкой. — Я уж и лаской, и таской выманивала обещание, и даже в постели посреди любовной игры… А он — ни в какую. Говорит, охранная грамота герцога неприкосновенна.

— Как бы не так, — процедил сквозь зубы Сарагоса. — Нужно только найти доказательство, и тогда он поймет, что нам грозит.

Гитанна высвободила локоть и подошла к столику с иконой и крапинами засохших цветов на шитой золотом скатерти. Цветы приносили Святой Матери — чтобы заступилась и помогла. Эта молельня принадлежала Ей, а не Сыну.

— Ну, и где прикажешь его искать? — обернулась Гитанна к брату. — Мы не Грихальва, нас не пустят в их Палассо. Они нелюдимы и свои тайны берегут как зеницу ока. Только Матра эй Фильхо знают, что у них на уме.

— И это может плохо кончиться. Дождемся, что они придут к до'Веррада и потребуют себе герцогство.

— Этому не бывать," — нахмурилась она. — Пока мы, Серрано, рядом с герцогами, Грихальва не достанется ни единого местечка при дворе. Госа, ты должен писать все, что он закажет… Ты должен сохранить его расположение.

От этих слов он скривился.

— И ты, Гитанна.

— Да, — спокойно согласилась она, — и я. Но у тебя, придворного иллюстратора, положение намного надежнее, чем у любовницы герцога. Меня он может заменить в любое время по внезапному капризу, а тебя — не вправе, разве что на время болезни. Назначить нового Верховного иллюстратора сможет только Алехандро, когда займет отцовское место.

— Странный мальчик. — Сарагоса прижимался плечом к отшлифованной вручную стене и нервно грыз ноготь.

— Не важно, странный он или обыкновенный. С ним надо дружить. Я ничем помочь не могу, вся моя власть — в пределах кровати Бальтрана, а твоя — в пределах Палассо. Ты обязан во что бы то ни стало сохранить расположение герцога.

— Но не герцогини, — угрюмо возразил Сарагоса. Это прозвучало невнятно — мешал ноготь большого пальца в зубах.

— Да при чем тут она? Тебя назначил на должность Бальтран, а вовсе не его жена. У нее никаких прав.

— Кроме права рожать наследников. Гитанна поморщилась.

— Мне ничего не обещано сверх того, что я уже имею. Если напложу ему детей, они будут незаконнорожденными. У него уже есть наследник — Алехандро…

— Ему и решать, кто займет мое место: Серрано или человек из другой семьи.

— Ну так позаботься о том, чтобы это был только Серрано, — сказала она. — Нельзя допустить, чтобы проклятый чи'патро отнял у нас такую должность. Понял, Госа? Подружись с Алехандро. Докажи ему, что надежнее нас, Серрано, у него союзников нет.

— Гитанна, но ведь он всего лишь мальчишка! Неужели ты хочешь, чтобы я тратил свое драгоценное время на бесполезного ребенка?

— Эйха, Госа, кое в чем ты непроходимый тупица. Да как же ты не понимаешь? Эта “трата драгоценного времени” на самом деле выгоднейший вклад! Придет день, когда Алехандро станет герцогом… И если к тому времени ты останешься его другом, он, естественно, не назначит Верховным иллюстратором какого-нибудь чужака.

Его впалые щеки зарделись.

— Ты имеешь в виду, когда я умру?

— Да, — деловито, подтвердила она. — Когда-нибудь ты умрешь, а может, потеряешь работу еще раньше — из-за старости. Чего тут бояться? Надо найти решение. Или ты думаешь, что я еще долго продержусь в любовницах герцога? Матра Дольча, да мои дни рядом с ним сочтены, и я об этом думаю спокойно.

С одним ногтем он разделался и взялся за второй.

— Ну, не знаю, Гитанна…

В ней нарастало раздражение, и она стиснула зубы. Глупец! Не видит дальше собственного носа, не способен продумывать разные варианты спасения семейного благополучия!

— Сойдись поближе с мальчишкой, — посоветовала она. — Войди в доверие, добейся его привязанности. Стань для него незаменимым.

— Да разве может взрослый дружить с десятилетним ребенком?

— Госа, — она уже не таила злости, — для того, чья профессия живопись, у тебя поразительно хилое воображение. Удар достиг цели.

— Матра Дольча! Гитанна…

— Подумай, Госа. — Она снова перешла на спокойный тон. — Посмотри на себя хорошенько. Напиши автопортрет. Уж с этим-то дельцем, надеюсь, ты справишься?

Оставив в покое обгрызенный ноготь, он метнул в сестру недобрый взгляд.

— Если ты и с герцогом так же разговариваешь, стоит ли удивляться, что он считает тебя пригодной только для постели?

— Бассда, — устало молвила она. — Иди в Палассо и как следует подумай над моими словами. Мы пытались открыто нажать на Бальтрана, но не добились толку. Пора испробовать другой путь.

— Он требует улику.

— Значит, мы должны ее найти, — спокойно констатировала Гитанна. — Или сфабриковать.

Сааведра остановилась в коридоре перед узкой дверью крошечной ученической кельи. За этой дверью находился ее собственный мир, хранились вещи, которые она называла своими: кровать, сундук с одеждой, стол и стул у оконца. И еще кое-что, самое необходимое для жизни: таз, кувшин, ночной горшок за ширмой. А еще — воображение.

Семья считала, что покой способствует вдохновению. Художнику, чтобы освоить инструментарий, дарованный ему природой, необходимо подолгу бывать одному. Только путем неторопливого созерцания, сопоставления и осмысления можно развить чувство пропорции, без которого лучше не браться за кисть. Конечно, на уроках муалимы объяснят, как должны соотноситься длина плеча и длина предплечья, почему коридор в начале выглядит шире, чем в конце. Но знания, полученные в классе, лучше всего оттачивать наедине с собой. Затворяясь в своей келейке, ученик создавал в уме замысел картины и размышлял, как перенести его на бумагу или холст, как оживить его с помощью красок или мела.

Естественно, были среди юных Грихальва и такие, кто не проявлял особых способностей; были и начисто обделенные талантом. К ним семья относилась с пониманием — Матра не благословляет всех подряд, — но тем не менее обучала их наравне с одаренными. Такими, как Сааведра.

Она сказала правду Раймону: Сарио — ее единственный друг. Из вежливости агво не посоветовал ей найти другого; за это Сааведра была ему благодарна. Может, он понял, что творится у нее в душе? Все-таки он Грихальва, и не простой, а Одаренный. Он знает, по каким законам живет его семья. Это город в городе, маленькая Мейа-Суэрта, только управляет ею не герцог, а совет из нескольких человек. Палассо Грихальва, плотная гроздь построек, — это вещь в себе. Грихальва уважают правящую семью и подчиняются ей безоговорочно, многие из них погибли за род до'Веррада, но свои проблемы они предпочитают улаживать сами.