Кейт Эллиот – Собачий принц (страница 31)

Однако Росвита слишком долго жила при дворе короля. Она не была такой простодушной и прямолинейной, как Айвар. Священница может быть вовлечена в неизвестные, опасные для Лиат интриги. Как монахиня, она вряд ли с симпатией отнесется к сказкам о дэймонах, к тому, что Лиат владеет основами еретической математики.

Не знаю и никогда не узнаю. Никогда я не смогу понять, кому можно довериться. Вот почему Па говорил мне: «Никому не доверяй».

Конюшня задрожала от очередного оглушительного удара грома. Лиат подскочила от неожиданности, ругая себя за вечный страх. Если бы Ханна была с ней. Но Ханны не будет еще долго. К тому же вместе с Ханной вернется Вулфер со своими проклятыми вопросами.

Росвита больше заслуживает доверия, чем Вулфер, который, правда, нравился Лиат, но которому она никогда не сможет довериться. Он знал ее отца и мать. Он чего-то хочет от нее, как чего-то хотел Хью.

Стоп. Она не собирается думать о Хью. Хью казался достойным доверия. Красавчик Хью. Она поднесла руку к щеке, вспоминая боль от его удара.

— Ты свободна от Хью, — прошептала она.

Снова громовые раскаты, много раз подряд. Ее охватил ужас. Страх казался ей живым существом, дэймоном, вонзившим в нее когти, пившим ее кровь, уничтожавшим ее душу. По крыше барабанил ливень.

Двери конюшни резко распахнулись, внутрь ввалились слуги, ведя за собой лошадей. Они возбужденно и громко говорили, перебивая друг друга. Лиат вернулась к стойлу, где лежали вещи ее и Хатуи. Притаившись в тени, она прислушалась. Сапиентия, после битвы при Касселе отосланная в самостоятельную поездку по стране, вернулась ко двору короля беременной. Ее ребенок, если он благополучно появится на свет, подтвердит ее право наследницы престола.

Следом за Сапиентией вернулись охотники, успев до того, как разгулялась непогода. В конюшне сразу стало тесно. Лиат подхватила тощие пожитки Хатуи и свои и отправилась на сеновал, затерявшись среди множества слуг.

Увы, не навсегда.

Насквозь промокшая Хатуи поднялась по стремянке. Она отжала плащ. Ее мокрые волосы прилипли ко лбу и к шее.

— Ты уже вернулась! — воскликнула она удивленно.

— Ну да.

— Ты должна была дожидаться прибытия короля, — рассердилась Хатуи. На мгновение отвлекшись суматохой внизу, она затем добавила: — Я слышала, что вернулась принцесса Сапиентия, но не видела ее.

— Я тоже ее еще не видела. Она приехала сразу же после меня.

— Они прибыли по западной дороге. — Хатуи собрала вещи. — Я отправляюсь в Кведлинхейм сообщить новость королеве Матильде и матери Схоластике. А ты немедленно отправляйся к королю. Сейчас же!

Лиат послушно кивнула. Она засунула свои вещи в дальний угол и прикрыла сверху одеялом. Хатуи собрала свои вещи и, кивнув девушке, спустилась вниз. Лиат последовала за ней.

Снаружи лило как из ведра. Хатуи получила свежую, уже оседланную лошадь, а Лиат направилась к боковой двери. Выйдя наружу, она задержалась под карнизом, с которого низвергались потоки воды, превращая двор в грязную лужу. Хатуи вышла через главную дверь, вскочила в седло и устремилась к воротам. Лиат смерила взглядом расстояние от конюшни до недавно побеленной стены большого зала, где жили важные посетители и обитатели охотничьего заповедника. Стена ничуть не изменилась с тех пор, как она с час назад приехала сюда, надеясь найти здесь покой. Ее охватил ужас. Колени предательски задрожали.

Она не должна поддаваться этому страху. Лиат дотронулась до рукояти меча, своего «доброго друга», повела плечом, ощутив успокаивающую тяжесть лука, «Искателя Сердец», и полного стрел колчана.

Девушка оторвалась от стены конюшни и со всех ног побежала в сторону центрального здания. Она домчалась туда, почти не промокнув, стоявший на страже у дверей «лев» поощрительно улыбнулся и распахнул перед ней дверь. Внутри было тепло. Она вошла.

Обстановка полностью изменилась. Тихих трудолюбивых клириков сменила громкая, мокрая, смеющаяся толпа придворных. Зал казался тесным, в воздухе стоял тяжелый запах сырой шерсти и пота. Лиат направилась в дальний угол зала, где перед камином располагалось кресло короля. С каждым шагом страх все глубже проникал в нее, изматывая душу, бороздил улицы ее «города памяти», подбираясь к запечатанной башне.

Что случилось с ней? Откуда появился этот необъяснимый страх?

Ей хотелось развернуться и броситься прочь. Па так и сделал, но это его не спасло. Она не должна повторять ошибок отца.

Перед ней расступались, освобождая проход к королю. Генрих выглядел утомленным. Одной рукой он теребил узлы на мокром собачьем поводке. Другая рука покоилась на бедре. Он постоянно сжимал и разжимал кулак. Король рассеянно наблюдал за двумя своими младшими детьми, сидевшими у огня. Сапиентия стояла рядом с ним, нервно переминаясь с ноги на ногу и время от времени посматривая на группу людей, находящихся слева от нее. Это были ее придворные, склонившиеся над резным сундуком, в котором принцесса, вероятно, хранила свои драгоценные одежды, а также предметы, приобретенные ею во время священного путешествия, благополучный исход которого должен ознаменоваться доказательством ее способности быть правящей королевой после смерти Генриха.

От очередного удара грома задрожали ставни. Придворные расступились, и Лиат увидела стоявшего в центре человека, к прекрасному лицу которого был прикован ревнивый взгляд принцессы Сапиентии.

Гром стих, и Лиат услышала потрескивание пламени в камине.

Хью.

Часть вторая

ГОЛОВА ДРАКОНА

РУКА ВЛАДЫЧИЦЫ

Ветер обжигает кожу, но он не обращает на это внимания. Ни холод, ни колючий снег не в состоянии прогнать его от форштевня ладьи. Па крыльях шторма летит он на север, чтобы порвать глотки вождям и князькам, отказавшимся покориться его отцу, Кровавому Сердцу. Такова поставленная перед ним задача.

Братья смеялись над ним и презирали его. Они считали это поручение наказанием. Разве не выказал он свою слабость, позволив Мягкотелым, захватить себя в гиен? Разве не является признаком слабости то, что он носит на груди это колечко, знак Бога Мягкотелых?

Он знает, что Кровавое Сердце, поручив ему это дело, хотел наказать его. Отосланный на север, в страну Староматери и Мудроматерей, он не добудет славы и не принесет богатой добычи, как если бы отправился в рейд к югу от юрода, который Мягкотелые называли Тент и который Кровавое Сердце переименовал в Хундзе, что означает «как, собаку».

Но его братья не способны видеть далее двух шагов вперед. Они не понимают, и он им не сказал, что носит он этот круг не потому, что верит в Бога Мягкотелых, а как знак связи с Аланом Хенриссоном, освободившим его. Они не понимают, что их брат, возвращающийся в немилости на север, схватит за горло мятежных вождей.

Однажды придет день, когда Кровавое Сердце умрет, как умирают все самцы. Это Старомать застывает, стареет и отходит во фьолл Мудроматерей. Вместе с матерями и праматерями, прапраматерями она размышляет о прошлом и будущем, о звездах, рассеянных, словно мысли, по фьоллу небес, высоко на склоне, слишком крутом для ног смертных.

Кого будут знать и помнить вожди, когда умрет Кровавое Сердце? Тех, кто разгуливает по южным странам, грабя и сжигая деревни, далеко от дома? Или того, кто ворвался в их дома и ограбил их, отобрал золото и убил рабов? Того, кому они вынуждены в знак покорности подставить обнаженные глотки?

Его внимание привлекли стоны и всхлипывания, доносящиеся из толпы рабов. Собаки беспокоятся, но он больше не кормит их мясом рабов. Он усвоил от Алана: первое побуждение не должно управлять твоими поступками. Дети Скал сидят на веслах, гребут и следят за его движениями с горечью во взглядах. Они хотели бы бросить ему вызов, но не осмеливаются. Им не подняться до уровня детей Кровавого Сердца. Они из других гнезд, из других долин; они рождены служить Кровавому Сердцу и его гнезду. Не могут они бросить ему вызов.

Но они внимательно наблюдают. Он не имеет права показывать слабость, иначе они не станут подчиняться ему, когда придет время обуздать мятежных вождей, которые не желают признавать верховную власть Кровавого Сердца. Они не привыкли подчиняться кому бы то ни было и не понимают, что значат интересы всей империи. Для него оставалось загадкой, как они сумели превратиться во взрослых самцов. На этот вопрос могут ответить лишь Старомать или Мудроматери.

Он отходит от носа ладьи и идет по раскачивающемуся на волнах судну. Его манят высокие волны, они помогают дышать. Надвигается шторм.

Он останавливается на корме, где сгрудились рабы. Жалкие создания. Один, бородатый, как и все взрослые самцы, бросает на него вызывающий взгляд, но через мгновение, опомнившись, опускает голову в ожидании смертельного удара. Другой на его месте убил бы за такой взгляд, но он умнее.

Береги сильных. Со временем они могут пригодиться.

Он наклоняется и прижимает кончик своего когтя к уголку глаза наглого раба, крепко, но не нанося вреда. Он как бы говорит: «Я заметил тебя».

Рабы расступаются в стороны, перед ним остается самка средних лет с изможденным лицом, от нее исходит неприятный запах крови и испражнений. Ему знакома эта болезнь. Каждый Мягкотелый, от которого начинает исходить такой запах, умирает через два-три дня мучительных страданий. Некоторые его соплеменники заключили в этом случае пари, сколько проживет страдающая самка. Но он заметил, что этой болезнью, если не принять меры, могут заразиться и другие. И разве для этого жалкого существа будет лучше, если он оставит его страдать на палубе?