Кейт Эллиот – Пылающий камень (ч. 2) (страница 10)

Кто-то опередил его.

В борт корабля утыкается нос лодки, и на палубе появляется разведчик — Девятый Сын Двенадцатого Колена.

— Это племя Моэрин, — докладывает он. — Девятнадцать кораблей. Они прибыли возобновить войну с племенем Наммс Дейл.

— Сейчас вождь племени Горький Язык? — спрашивает Сильная Рука, глядя на озаренную факелами долину.

— Нет, старый вождь умер прошлой весной. У них теперь новый вождь, который взял себе советников с острова Альба, как его называют мягкотелые. Он называет себя Нокви.

— Смотрите! — Десятый Сын Пятого Колена стоит рядом с Сильной Рукой, который назначил его знаменосцем за силу и острый глаз. Сейчас Десятый Сын показывает на долину: — Смотрите туда, где стоит старый дом.

Вверх взвивается пламя. Сильная Рука перегибается через фальшборт и вглядывается вдаль, он видит, как загорается большой дом, как пламя лижет его стены и поднимается вверх. Он чувствует запах гари.

— Слушайте! — говорит Сильная Рука, и все затихают, внимая ему. — Нокви, нынешний вождь племени Моэрин, застал врасплох вождя племени Наммс Дейл и его воинов. Они все спали, когда он облил дом маслом и поджег. Все они сгорели заживо. Нельзя Детям Скал смиряться с таким злодеянием.

— Мы нападем? — спрашивает Десятый Сын.

— Когда у нас всего восемь кораблей? — Сильная Рука жестом отметает это предложение. — Я пришел сюда, чтобы заключить союз с племенем Наммс Дейл, а прежде чем сражаться с Моэрин, мы должны получше узнать этого Нокви. Приближается зима, и скоро мы не сможем спускать на воду корабли. Но есть и другие способы уничтожить врага, даже если он объединился с альбанцами.

Сильная Рука терпеть не может возвращаться, не заключив союза, ради которого проделал такой путь. Это попахивает трусостью. Но он не дурак и не ослеплен предыдущими победами. Ему нужно нечто гораздо большее, чем просто краткий миг победы в битве.

Он поднимает к губам рог и трубит сигнал к отступлению.

Алан пришел в себя и услышал, как кто-то зовет его:

— Милорд граф!

Он резко оборачивается, но граф Лавастин лежит неподвижно, обратившись в камень. Он не двигается и не дышит.

Он мертв.

Возле его постели тоскливо подвывают Страх, Горе и Ярость, а слуги толпятся поодаль, не решаясь приблизиться к собакам. Через мгновение до Алана доходит, что слуга обращался не к Лавастину, а к нему.

— Милорд граф. Пойдемте. Вы ничем не можете ему помочь.

Раздается звон колокола — звонят по усопшему. Душа Лавастина уже, наверное, летит через семь сфер к Покоям Света.

Алан ничем не может помочь отцу. Он кладет руку на его ледяной лоб и наклоняется, чтобы поцеловать. Затем пытается закрыть ему глаза, как положено по обычаю, но веки Лавастина застыли, обратившись в камень.

Слуги выходят из комнаты на цыпочках, словно боясь разбудить спящего. Алан молча спускается по лестнице и идет по коридору в большой зал. Когда он проходит по двору, до него доносятся запахи осени. Он вспоминает о том, как тетушка Бел ходила по двору, проверяя, что еще нужно сделать до зимы, а Генрих, его приемный отец, плел веревки или чинил паруса. Но эта жизнь осталась в прошлом. Господь предназначил его для другого. И Алан идет в большой зал, где множество людей ожидают его прихода.

Здесь он усаживается на резное кресло графа Лаваса. Горе, Страх и Ярость ложатся у его ног.

Через некоторое время в зал входит Таллия со служанками, бледная и заплаканная, она занимает место рядом с мужем.

Из конюшен, кухонь и со двора в зал тянутся слуги, крестьяне, солдаты. Свет факелов освещает лицо Алана, теперь оно кажется старше, лица людей выражают почтение. Наконец церковный колокол замолкает.

— Милорд граф, — произносит кастелянша Дуода.

Секунду Алан молчит, словно ожидая, что ей ответит другой голос. Который больше никогда не прозвучит.

— Подойдите, — говорит граф Лаваса, — и я приму ваши клятвы и поклянусь в верности вам.

МАТЕМАТИКИ

Теофану умно распорядилась полученной от Вулфера информацией: воспользовавшись тем, что Венначи окружен холмами, ей удалось создать впечатление, что город осажден ее войсками. Хотя солдат у нее было не много, но она сумела расположить их так, что из-за стен казалось — прибыла целая армия.

Джон Айронхед тотчас выслал к ней парламентера. Теофану пришла на встречу с двадцатью слугами, Росвита была переводчиком, поскольку язык, на котором говорили в Аосте, понимал каждый, кто владел даррийским.

Айронхед не мог выдержать и минуты ожидания. Не успели слуги принести стулья и вино, как он уже начал:

— Король Генрих сам хочет жениться на королеве Адельхейд?

— Господь с вами, лорд Джон, — спокойно произнесла Теофану и посмотрела на него через бокал с красным вином, которое только что пригубила. — Осенью погода в Аосте просто прекрасная, не правда ли?

Как только отряд принцессы спустился с гор, дождь прекратился и небо очистилось от туч. Солнце светило так ярко, что днем все предметы и люди, казалось, приобрели более четкие очертания, чем на самом деле. Палатки, знамена, солдаты, навьюченные лошади словно превратились в силуэты, вырезанные из плотной бумаги.

— Не вижу ни малейшего смысла во всех этих околичностях, принцесса Теофану. Ко мне скоро прибудет подкрепление. Лорды Аосты поддерживают меня. Они не хотят, чтобы ими правил чужеземец.

— Вы не единственный принц в Аосте, который хотел бы заполучить Адельхейд в жены. Ведь всем очевидно, лорд Джон, что мужчина, женившийся на королеве Адельхейд, может стать королем.

У Айронхеда были резкие черты лица, шрам на щеке и крупный нос, как у большинства даррийцев. Но благодаря большим темным глазам его лицо не выглядело отталкивающим, напротив, даже привлекательным. Лорд упрямо вернулся к интересующему его вопросу:

— Генрих сам хочет жениться на Адельхейд?

— Нет, разумеется, — быстро ответила Теофану, не дожидаясь перевода Росвиты: и без этого она отлично поняла, о чем идет речь. — В его намерения это не входит.

— Тогда зачем вы здесь?

— Просто чтобы отдать дань уважения королеве Адельхейд. Если вы дадите мне сопровождающих, я пройду в город и не стану больше надоедать вам.

— Это невозможно. Я не могу этого допустить.

— Мы зашли в тупик, лорд Джон.

— Да, принцесса Теофану.

Слуга наполнил его бокал, и лорд Джон кивнул капитану, который привел группу солдат, закованных в кандалы. Большинство пленников были невысоки ростом и широки в плечах, а их кожа была намного темнее, чем у аостанцев.

— Это они? — спросил Айронхед у капитана.

— Да, милорд. Те, которых мы поймали вчера, когда они атаковали из восточных ворот.

Айронхед презрительно смотрел на пленников. Его солдаты выглядели как отчаянные рубаки, успевшие побывать не в одной схватке. По сравнению с ними пленники выглядели жалко.

— Ладно, займитесь ими, как обычно, но проследите, чтобы со стен все было видно.

— Что вы собираетесь сделать с пленниками, лорд Джон? — спросила Теофану. — Они верно служили своей хозяйке. Это не преступление, по крайней мере в Вендаре.

— Они — наемники из Аретузы, а не верные слуги, — фыркнул Айронхед и отпил вина.

Еды на столе не было — вероятно, осада сказалась на запасах продовольствия не только горожан, запертых в стенах Венначи, но и на запасах армии Джона.

— Всем известно, насколько эти аретузцы коварны, на них нельзя полагаться. — Айронхед усмехнулся. Теофану смерила его ледяным взглядом. Знал ли он, что мать принцессы родом из Аретузы? Неужели он намеренно оскорблял ее? — Вокруг Адельхейд вьется слишком много этих надоедливых насекомых. Уведите их! — приказал лорд Джон капитану. — Поосторожнее с ножами. Не перестарайтесь.

Его солдаты загоготали.

— Вы собираетесь казнить их? — вздрогнув, спросила Теофану. — Я готова заплатить выкуп за каждого из них.

— И пополнить вашу армию? Нет, принцесса. Известно, что император Аретузы предпочитает евнухов, я уже отослал ему нескольких, а сегодня он получит еще штук двадцать.

— Но это варварство! — пробормотала Теофану.

— Нам лучше удалиться, ваше высочество, — шепнула Росвита. — Боюсь, тут мы ничего не добьемся.

— Но как мы доберемся до Адельхейд или по крайней мере дадим ей знать, что мы рядом? — прошептала Теофану в ответ. — Лорд Джон оказался гораздо большим препятствием, чем я думала.

Когда пленников увели, на дороге, ведущей от северных ворот, наметилось какое-то оживление. Прямо в лагерь бежала женщина. Она рыдала и вопила, растрепанные волосы делали ее похожей на ведьму. За спиной у нее был привязан ребенок. Завидев лорда Джона, женщина направилась к нему, громко завывая и расцарапывая щеки так, что капли крови падали даже на младенца.

— Приведите ее ко мне, — приказал Джон. Стражи подхватили женщину под руки и швырнули на колени перед Айронхедом. — Что случилось, ведьма? У меня от твоих криков звенит в ушах.

— Разве воин станет сражаться с женщиной, которая даже не умеет держать в руках оружия? Конечно, некоторые из нас умеют сражаться не хуже мужчин, так вот их и наказывай! Но те, кто поклялся служить Владычице на земле, а не на поле битвы, не могут драться против тебя — зачем же ты объявил нам войну?

— Я не сражаюсь с женщинами, если они не берут в руки оружие, как саздахи в древности. — Айронхед, казалось, был удивлен и заинтригован.

— А как назвать то, что ты делаешь, отбирая у нас принадлежащее нам по праву? Месяц назад ты забрал мой скот, но я ни разу не пожаловалась на это. Но то, что ты хочешь отобрать у меня сейчас, никогда нельзя будет восстановить снова. — Она махнула рукой в сторону пленников. Айронхед пожал плечами, словно желая показать, что не понимает ее. — Ты оскопишь их, милорд, но по какому праву ты отбираешь у них то, что им не принадлежит?